— В субботу к маме едем, — Андрей сказал это, не отрываясь от телефона. — Звонила, говорит, теплица горит без полива, помидоры вянут, и насос опять барахлит.
Оксана стояла у плиты, помешивала рагу. Пятница, восемь вечера, за окном Краснодар плавился в июльском мареве. Она только час как пришла с работы — в клинике день выдался адский, два врача в отпуске, запись забита, телефон не замолкал.
— Мы же в прошлые выходные ездили.
— Ну и что? Там полив каждую неделю нужен, сама знаешь.
Оксана знала. Она столько всего знала про этот огород, что могла бы защитить по нему диссертацию. Когда сажать рассаду, когда окучивать, когда пасынковать, чем опрыскивать от тли. До переезда в Краснодар она не знала, что помидоры нужно пасынковать, а огурцы — прищипывать. Они жили в Воронеже — далеко от всех, и Раиса Николаевна прекрасно справлялась сама. Переехать решили вместе: его мать в станице рядом, её мать в Анапе — всем ближе, всем удобнее. На деле «ближе» сработало только в одну сторону. Тридцать минут до станицы стали приговором, а два часа до Анапы без пробок так и остались расстоянием, на которое вечно не хватало выходных. Теперь Оксана по цвету и запаху определяла, когда снимать помидоры с куста.
— Кирилл хотел в аквапарк в субботу.
— В аквапарк и в следующие выходные можно.
Можно. В следующие. Оксана слышала эту фразу с мая. "В следующие" — это такой семейный горизонт событий, за который ничего хорошего никогда не выходит.
— Андрей, мы каждые выходные в станице. Каждые. Я сегодня в телефоне посмотрела заметки — с мая ни одной свободной субботы.
— Ну а кому ещё помогать? — он пожал плечами. — Мать одна, ей шестьдесят шесть. Не чужие люди.
Не чужие. Конечно. Чужим людям Андрей чинил машины за деньги, а родной матери Оксана полола грядки бесплатно. Семейный тариф.
Утром в субботу загрузились в машину. Кирилл сел сзади, сонный, в шортах и кепке.
— Мам, а мы надолго?
— Посмотрим, сынок.
— Опять посмотрим, — он вздохнул с такой взрослой тоской, что Оксана невольно усмехнулась.
До станицы — полчаса по трассе. Пыльный поворот, знакомый забор, калитка, которую Андрей чинил в апреле и которая снова перекосилась. Раиса Николаевна уже стояла во дворе, в халате и панаме, руки в боки. Генерал на плацу.
— Ну наконец-то! Я с шести на ногах, всё сама, никому дела нет.
— Привет, мам, — Андрей поцеловал её в щёку. — Что с насосом?
— Гудит и не качает. А помидоры уже листья свернули, страшно смотреть. — Она повернулась к Оксане. — Оксаночка, там в теплице с утра не поливала, руки не дошли. И огурцы бы собрать, переросли уже, завтра только на семена сгодятся. А ещё вдоль забора трава по пояс, надо хотя бы тяпкой пройтись.
Оксана кивнула. Как на работе: пришла, получила список задач, вперёд. Только на работе ей за это платили. А здесь — "спасибо, Оксаночка, что бы мы без тебя делали".
Кирилл уже нашёл соседского Тимура, они побежали за дом. Оксана взяла лейку, пошла в теплицу.
Жара стояла такая, что воздух дрожал над грядками. В теплице — все пятьдесят, не меньше. Оксана таскала воду из бочки, поливала куст за кустом. Пот тёк по спине, руки были в земле. Через стенку теплицы видела, как Андрей возится с насосом — разобрал, смотрит, крутит что-то.
Через полчаса Раиса Николаевна заглянула в теплицу.
— Оксаночка, я пойду прилягу. Голова что-то кружится, давление, наверное. Жара эта проклятая.
— Конечно, идите.
Свекровь ушла. Оксана продолжила поливать и думала: интересная болезнь. Включается ровно после того, как работа распределена, и выключается аккурат к обеду, когда надо накрывать на стол и принимать благодарности.
К обеду Оксана полила теплицу, собрала огурцы, прошлась тяпкой вдоль забора. Зашла в дом попить воды — пусто, тихо. Раиса Николаевна с давлением лежала, видимо, не здесь — тапочек у двери не было. Наверное, у Петровны за чаем давление лечит.
Оксана вышла во двор, вытерла лоб рукавом. Из-за соседского забора доносился смех. Она глянула через штакетник — Андрей и Николай сидели в тени ореха на лавочке, ноги вытянули, перед ними две банки пива. Капот "Нивы" задран, но по лицам было видно — "Нива" сегодня подождёт. Насос, видимо, тоже.
Автомеханик на отдыхе. Чужую машину — бесплатно и с удовольствием. Чужой огород — это пусть жена.
— Мам! — Кирилл влетел во двор, потный, в пыли с головы до ног, глаза горят. — Мы с Тимуром на речку! Там пацаны уже пошли! Пойдём, мам?
Оксана посмотрела на свои руки — чёрные, с мозолью от лейки. На тяпку у забора. На грядки, которые ещё надо прополоть.
— Сейчас, сынок. Только закончу и пойдём.
Он стоял, переминался с ноги на ногу. Потом сказал тихо:
— Ты всегда говоришь "сейчас". А потом не идём.
Развернулся и побежал обратно к Тимуру. Оксана смотрела ему вслед. Восемь лет. Июль. Каникулы. А её сын запомнит это лето как бесконечную мамину спину над грядкой и слово "сейчас".
К обеду Раиса Николаевна позвала всех на кухню. Борщ, котлеты, компот — всё было готово, будто она не с давлением лежала, а просто ждала, пока работу сделают за неё. За столом свекровь поглядывала в окно на чистый двор и политые грядки.
— Оксаночка, ну ты молодец. И полила, и огурцы собрала, и траву убрала. Что бы мы без тебя делали.
Оксана ела молча. Руки отмыла, но под ногтями чёрное так и осталось.
Когда собирались уезжать, Раиса Николаевна вышла к калитке.
— В следующую субботу приезжайте обязательно. Помидоры пойдут, закручивать будем. Заодно отдохнёте от города, на воздухе побудете.
Отдохнёте. Оксана промолчала. У неё уже не было сил даже на усмешку.
У машины Андрей протянул ей ключи.
— Порулишь? Я пиво пил.
Оксана взяла молча. Конечно. Она и полила, и прополола, и траву убрала — почему бы ещё и не порулить.
Кирилл уснул на заднем сиденье. Андрей откинулся рядом, закрыл глаза. Через минуту засопел. Оксана вела, смотрела на дорогу. Всё тело гудело.
На светофоре перед Краснодаром Андрей проснулся, потянулся.
— Андрей, — сказала она тихо. — Мама звонила вчера. Моя мама. Спрашивала, когда мы с Кириллом приедем. Говорит, велосипед ему достала, круг новый купила. Ждёт.
— Ну в отпуске и съездите.
— Отпуск через три недели. А она каждый раз спрашивает, и я каждый раз говорю "скоро". Как Кириллу — "сейчас".
Андрей покосился на неё.
— Ты к чему это?
— К тому, что у меня тоже есть мать. Тоже одна. Тоже в частном доме. Но почему-то мы каждые выходные едем к твоей, а к моей — "в отпуске и съездите".
— Ну так у мамы огород, хозяйство. Помощь нужна.
— А моей не нужна?
— Твоя же не просит.
Оксана усмехнулась.
— Вот именно. Не просит. Поэтому мы к ней и не ездим.
Андрей промолчал. Кирилл сзади завозился, пробормотал что-то во сне. Оксана вела машину и думала: её мама тоже одна, тоже с домом, тоже с двором. Но она никогда не звонила с приказом "приезжайте срочно, без вас всё пропадёт". Никогда не ложилась с давлением ровно после того, как раздала задания. Просто ждала. Тихо, без упрёков.
И от этого было ещё больнее.
Дни шли как обычно — работа, дом, вечера. В среду Андрей за ужином сказал между делом:
— Марина в понедельник приехала. У мамы сейчас, на неделю.
Марина — старшая сестра Андрея, жила в Москве. Приезжала раз в год, в июле. В прошлый раз Оксана запомнила её в шезлонге с бокалом холодного чая, пока сама таскала вёдра с водой к теплице. А уезжая, Марина загрузила полбагажника банок и овощей и на прощание сказала: "Вы тут такие молодцы, я бы так не смогла." Хотя бы в этом была честна.
— В субботу надо ехать. Мама просила, там ягоды осыпаются, собирать некому. Ну и с Маринкой повидаемся заодно, она редко бывает.
— Опять?
— Ну а кому ещё? Марина далеко живёт, ей сложнее.
— Марина неделю у матери. Что она там делает, если ягоды осыпаются и собирать некому?
Андрей отложил вилку.
— Ну чего ты сразу? Она в отпуске, отдыхает.
— А я, значит, в свой выходной — работаю.
— Да ладно тебе, съездим, с сестрой посидим, шашлык пожарим. Нормально будет.
Оксана промолчала. Шашлык. Это значит — Андрей пожарит мясо и сядет с пивом, а она будет мыть посуду, резать салаты и бегать между кухней и огородом.
В субботу утром Кирилл сел в машину без энтузиазма.
— Мам, а мы опять к бабе Рае?
— Опять, сынок.
— А на речку пойдём?
— Посмотрим.
Он вздохнул и уставился в окно. Даже не спорил. Привык.
В станице всё было как всегда — двор, жара, запах нагретой земли. Только у забора стояла московская машина Марины, пыльная, с открытым багажником. На крыльце — две картонные коробки и пакеты.
Марина вышла навстречу — загорелая, в сарафане, обняла Андрея, потом Оксану.
— Ой, привет! Как я рада вас видеть! Сто лет не виделись!
— Привет, — Оксана улыбнулась. Сто лет — это с прошлого июля. Тоже суббота, тоже станица, тоже Оксана с лейкой, а Марина с бокалом.
Раиса Николаевна уже командовала с крыльца:
— Андрюша, там вишня осыпается, вёдра в сарае. Оксаночка, смородину бы обобрать, пока не ушла. И в теплице опять полить надо, я с утра не успела.
— А Марина? — Оксана спросила это спокойно, без нажима.
— Марина уезжает сегодня, ей вещи собирать надо. И потом, у неё дорога сложная, в Москву, ей не до огорода.
Не до огорода. Неделю в станице — и не до огорода. Оксана кивнула и пошла за вёдрами.
Следующие три часа она собирала смородину — ягода мелкая, кропотливая, спина не разгибается. Потом полила теплицу. Потом помогла Раисе Николаевне перебрать вишню для компота. Кирилл покрутился рядом, потаскал ягоды в миску, потом убежал к соседским пацанам — слышно было, как они орут где-то за домами.
Марина всё это время ходила по двору с телефоном, фотографировала помидоры, грядки, цветы у забора. Выкладывала сторис. Подошла к теплице, заглянула внутрь, сказала восхищённо:
— Мам, ну у тебя помидоры вымахали! Всё налюбоваться не могу. Как ты одна со всем этим справляешься?
Раиса Николаевна расплылась в улыбке:
— Ну а что делать, дочка. Кручусь помаленьку.
Оксана стояла в трёх метрах с ведром смородины и грязными руками. Одна. Справляется. Помаленьку.
К вечеру начались сборы. Раиса Николаевна носилась между погребом и машиной. Ящик помидоров. Ведро огурцов. Пакет с кабачками. Трёхлитровые банки — лечо, компот, огурцы маринованные. Пакет с вишней. Пакет с яблоками. Варенье — три банки, абрикосовое, вишнёвое, клубничное.
— Марина, вот это возьми обязательно, — приговаривала свекровь, утрамбовывая пакет в багажник. — Своё же, без химии. В Москве такого не купишь.
Андрей таскал ящики, укладывал, двигал. Марина стояла рядом, руководила:
— Это сюда поставь, а банки лучше в сумку переложи, а то разобьются.
Оксана сидела на лавочке и смотрела. Вот оно. Помидоры, которые она поливала. Смородина, которую она собирала. Огурцы, которые она обрывала каждую субботу. Банки, которые будут крутить в следующие выходные из той самой вишни, что она сегодня перебирала. "Для вас стараюсь" — говорила свекровь. А готовое уезжает в Москву, в багажнике той, кто за лето ни разу не взяла в руки лейку.
Марина обняла мать, чмокнула Андрея, помахала Оксане.
— Спасибо за всё! Вы такие молодцы! Мам, береги себя, не надрывайся!
Не надрывайся. Оксана чуть не рассмеялась вслух.
Машина уехала. Пыль осела. Раиса Николаевна вытерла глаза платком.
— Хорошая девочка. Жалко, далеко живёт. Редко видимся.
Обратно ехали молча. Оксана за рулём — Андрей опять пил пиво с шашлыком. Кирилл спал сзади. Она ждала, пока выедут на трассу, потом сказала:
— Андрей, ты видел, что сегодня было?
— А что было?
— Твоя сестра неделю у матери. Неделю. За это время она сфотографировала помидоры и сказала "мам, как ты справляешься одна". А уехала с полным багажником.
— Ну и что? Мать ей дала, это её дело.
— Помидоры, которые я поливала. Смородина, которую я собирала. Банки, которые мы будем крутить в следующие выходные. А она за неделю даже лейку в руки не взяла.
— А мне кто даст? Мне кто обратно выходные вернёт? Я с мая каждую субботу в станице. Хочешь, открою телефон, покажу заметки? Ни одного свободного выходного. Ни одного, Андрей.
— Ты преувеличиваешь.
— Правда? Апрель — двор, ветки, калитка. Май — картошка, рассада. Июнь — полив, прополка, теплица. Июль — ягоды, банки, опять полив. Это я преувеличиваю?
— Мать одна, ей тяжело.
— Она много лет без нас жила, пока мы в Воронеже были. Справлялась. А мы переехали — и вдруг без меня помидоры вянут. Только без меня, заметь. Не без Марины.
Андрей скрестил руки на груди, отвернулся к окну.
— Марине далеко, ей сложнее.
— Для неё "далеко" — оправдание. Для нас "близко" — приговор. Ты хоть раз задумался, что Кирилл всё лето слышит от меня "сейчас"? Что он ни разу не был в аквапарке, потому что мы все выходные на огороде твоей матери?
— Ладно, — Андрей отвернулся к окну. — Съездишь в отпуске в Анапу, отдохнёшь. Хватит уже.
— Я и съезжу.
Дома Оксана уложила Кирилла. Потом достала из-под кровати чемодан, поставила у шкафа. Открыла телефон — отпуск через две недели. Написала маме: "Мам, мы с Кирюшей точно приедем. Готовь велосипед."
Ответ пришёл через минуту. Три сердечка и: "Жду, доченька. Комната готова."
Оксана положила телефон на тумбочку и впервые за долгое время улыбнулась. Через две недели — море, мама, Кирилл на велосипеде. Её лето. Не чужой огород, не чужие банки, не чужой багажник.
Её.
В следующую субботу в станицу не поехали. Ни она, ни он. Раиса Николаевна звонила дважды — Андрей отвечал коротко: заняты, на следующей неделе. Свекровь обиделась, но промолчала. В доме было тихо и холодно, хотя за окном стояла июльская жара. Между ними стоял открытый чемодан у шкафа, и оба делали вид, что его не замечают.
До отпуска оставалось два дня. Кирилл каждое утро спрашивал, сколько осталось, и загибал пальцы. Оксана понемногу складывала вещи: плавки, панамку, сандалии. Кирилл сам положил туда маску для ныряния и водяной пистолет. Серьёзный человек, серьёзные сборы.
Вечером позвонила Раиса Николаевна. Оксана услышала голос свекрови из телефона Андрея — громкий, срывающийся на крик. Андрей слушал, тёр переносицу.
— Что случилось? — спросила Оксана, когда он положил трубку.
— Ветер вчера был с ливнем. Ветка с тополя упала на крышу летней кухни. Шифер разбила, водосток сорвала. Мать говорит, на следующей неделе опять дожди передают — если не починить, зальёт всё.
Оксана молчала. Она уже знала, что будет дальше.
— Надо ехать, — сказал Андрей. — Анапу придётся сдвинуть.
— Нет.
— Что — нет?
— Нет, Андрей. Я не поеду. Хочешь — езжай. Я устала и больше вкалывать к твоей маме не поеду. С меня хватит.
— Там крыша, Оксана. Не грядки, не банки — крыша. У матери вода в дом льётся.
— Это твоя мать, Андрей. Твоя. Поезжай, почини. А я еду в Анапу с Кириллом, как и планировала.
Он встал, прошёлся по кухне.
— Ты же знаешь, она для нас старается. Огород, банки, овощи — всё для вас.
— Для нас? — Оксана посмотрела на него. — Я никого не просила. Ни разу. Ни одной банки, ни одного помидора. Я в состоянии сама купить всё, что она нам даёт. В магазине, за деньги, без того чтобы каждую субботу горбатиться на чужих грядках.
— Чужих? Это семья!
— Семья — это когда все помогают. А не когда одна пашет, другой пиво пьёт у соседа, третья фотографирует помидоры и уезжает с полным багажником, а четвёртая лежит с давлением, которое включается ровно после того, как работа распределена.
— Мать больная женщина, ей шестьдесят шесть лет!
— Больная женщина, которая в прошлую субботу к обеду борщ сварила и котлеты пожарила, пока я в теплице стояла. С давлением. Которое прошло ровно к тому моменту, когда грядки были политы.
Андрей покраснел.
— Ты неблагодарная. Она столько лет...
— Благодарность — это когда тебе помогают. А когда тебя используют и говорят "скажи спасибо" — это другое слово.
— Да что ты несёшь!
— Я несу чемодан. В Анапу. Где меня ждёт моя мать, которая тоже одна, тоже с домом, и которую я не видела уже полгода, потому что каждые выходные горбатилась на твоих грядках.
Андрей дёрнулся, открыл рот — и закрыл. Повисла тишина. Из комнаты выглянул Кирилл.
— Мам, мы едем к бабе Наде?
— Едем, сынок. Послезавтра.
— Ура! — он исчез обратно.
Андрей стоял у окна, спиной к ней.
— Ну едь, раз тебе так важнее, — бросил глухо.
— Мне важнее. Впервые за три года — мне важнее.
Утром Андрей уехал в станицу. Молча, холодный, с сумкой инструментов в багажнике. Не попрощался, не поцеловал. Хлопнул дверью — и всё.
Через час позвонила Раиса Николаевна.
— Оксана, Андрей мне всё рассказал. Я, конечно, не ожидала от тебя такого. Я же для вас стараюсь, всё для Кирюши, овощи свои, без химии, банки закручиваю — а ты вот так?
— Раиса Николаевна, я вам благодарна. Но помощь не должна быть бесконечной обязанностью. Я три года каждые выходные у вас на огороде. А Марина приезжает на неделю и увозит половину урожая. Если это "для всех" — пусть все и работают.
— Марине далеко, ей дорога сложная...
— А мне — легко? Мне легко каждую субботу вместо сына, вместо мамы, вместо своей жизни стоять с лейкой в вашей теплице?
Свекровь помолчала, потом сказала обиженно:
— Ну что ж. Я поняла. Не нужна, значит.
— Нужна. Но не каждые выходные. И не за мой счёт.
Раиса Николаевна повесила трубку.
В четверг утром Оксана вызвала такси до вокзала. Кирилл сидел рядом с рюкзаком, в котором лежали маска для ныряния и водяной пистолет. Чемодан в багажнике. На "Ласточку" до Анапы успели за десять минут — Кирилл прилип к окну, считал станции.
Надежда Викторовна ждала на перроне. Увидела их в окне — заулыбалась, замахала рукой. Кирилл выскочил из вагона, бросился к ней, она обняла его, прижала к себе.
— Бабуль, а велосипед?!
— Дома ждёт, сынок. Колёса накачала, руль подтянула. Приедем — сразу покатаешься.
Взяли такси до дома. Кирилл не успел выйти из машины — уже бежал к сараю. Надежда Викторовна повернулась к Оксане, обняла.
— Доченька. Наконец-то.
Оксана стояла, уткнувшись матери в плечо, и чувствовала, как она похудела, как руки стали тоньше. Который год "скоро приеду". Который год "в следующий раз". А мать просто ждала. Не звонила с приказами, не жаловалась на давление, не распределяла задания. Ждала.
Вечером Кирилл уснул — накупался до красных глаз, съел две тарелки борща, упал в кровать. Оксана сидела с мамой на веранде, пили чай.
— Мам, у тебя забор покосился.
— Да ничего, стоит ещё.
— Я Андрея попрошу, приедет — посмотрит.
Надежда Викторовна улыбнулась, промолчала. Не стала говорить "не надо, сама справлюсь". Не стала говорить "конечно, пусть приедет, а заодно крышу, сарай, и трубы". Просто улыбнулась.
Андрей позвонил в пятницу вечером. Голос был другой — не злой, не холодный. Усталый.
— Крышу закрыл. Нанял мужиков из станицы, помогли.
— Хорошо.
— Мать просила ещё теплицу полить, ветки убрать, насос опять, банки перенести в погреб. Сосед опять с "Нивой" приходил, а я уйти не мог — некому оставить.
Оксана промолчала.
— Я не знал, что это столько, — сказал он тихо. — Я думал, мы приезжаем, немного помогаем, и всё. А это... это каждый день, без конца.
— Добро пожаловать в моё каждое лето.
Он помолчал.
— Можно я приеду? Позвоню шефу, скажу приболел. Я соскучился.
— Приезжай.
Андрей приехал в субботу. Не с цветами, не с подарками — с сумкой и виноватым лицом. Кирилл потащил его на море сразу с порога. Надежда Викторовна налила ему окрошки, он ел молча.
Вечером сидели у моря. Кирилл бегал по кромке воды, Надежда Викторовна сидела на покрывале. Андрей и Оксана стояли рядом, смотрели на закат.
— Я матери сказал, что огород надо сокращать, — сказал он. — Если сама не тянет — значит не нужно столько сажать.
— А она?
— Обиделась. Но это её дело.
Оксана кивнула.
— Андрей, я не против ездить к твоей маме. Но то, что там происходит — это не отдых и не помощь. Это рабство какое-то. У нас в семье так не принято. Не каждые выходные, не за счёт Кирилла и не за счёт моей мамы.
— Я понял.
Он взял её за руку. Она не отдёрнула.
Отпуск прошёл хорошо. Кирилл не вылезал из моря, катался на велосипеде до темноты, подружился с соседскими мальчишками. Надежда Викторовна кормила их окрошкой, пекла пирог с вишней, по вечерам сидела с внуком на веранде и рассказывала про деда. Андрей починил ей забор, подтянул кран на кухне — сам, без просьб. Оксана смотрела на это и думала: вот так это работает. Без приказов, без давления, без расписания задач на чужом огороде.
Раиса Николаевна позвонила один раз — в середине отпуска. Голос сухой, деловой.
— Андрей, когда вы вернётесь? Тут помидоры пошли, банки закатывать надо. И кабачки переросли, девать некуда. Самый сезон, а я одна.
Андрей ответил коротко:
— Мам, мы в отпуске. Приедем — посмотрим.
— Посмотрим, — повторила свекровь обиженно. — Пока вы там смотрите, у меня урожай пропадает.
— Не пропадёт. Попроси Марину приехать помочь.
Раиса Николаевна повесила трубку.
После отпуска свекровь замолчала. Не звонила, не спрашивала как отдохнули, не приглашала. Тягучая, демонстративная обида — Оксана знала этот приём. Ты виновата, ты бросила, ты неблагодарная. Жди, пока совесть заговорит.
Совесть молчала. Было немного неловко — всё-таки мать мужа, не чужой человек. Но стоило вспомнить лейку в руках, мозоли на ладонях и Кирилла, который всё лето слышал "сейчас" — и неловкость проходила.
Андрей тоже молчал на эту тему. Не уговаривал, не давил. Один раз сказал за ужином:
— Мать обиделась.
— Я знаю, — ответила Оксана.
— Ну и ладно, — сказал он и продолжил есть.
В субботу утром Кирилл вышел на кухню, сонный, в трусах и майке.
— Мам, а мы сегодня куда?
Оксана улыбнулась.
— А куда хочешь?
— В аквапарк!
— Собирайся.
И впервые за лето это было не "сейчас" и не "потом". Это было — сегодня. Точно.