По-настоящему культовый альбом 2008 года в своих лирических темах совместил несовместимое: самураи и сёгуны встретились с Одиссеем, Прометеем, Каллисто, Зевсом и Хроносом вместе взятыми.
Треки альбома затрагивают различные темы: от истории самурая, отрубающего голову обидчику, до метафорического Прометея-Христа, в котором автор текста (Мэтт Хифи), конечно же, видит самого себя. А сквозной линией через всё это идёт сюжет Гомеровской "Одиссеи". И всё это безумно интересно.
В этой статье делюсь малой толикой своей любви к Тривиум и рассказываю, чему посвящён самый культовый их альбом.
Kirisute Gomen: Тривиум и Япония
У Мэтта Хифи и японских тем долгая "история сотрудничества".
Начнём с того, что Мэттью Хифи сам наполовину японец: он родился в Ивакуни в семье ирландца и японки, но прожил в Стране Восходящего солнца всего лишь год, после чего его семья переселилась во Флориду. Так что японская тематика - это в данном случае и тема познания собственных корней.
В 2022 году у гитариста появился сольный проект "Ibaraki", первый альбом которого назывался "Rashomon".
Название "Ibaraki" отсылает к демону из японской мифологии периода Хэйан по имени Ибараки-додзи. В эпоху Хэйан данный демон жил на горе Ооэ и периодически разорял столицу Японии того периода, город Киото. Расёмон же - это ворота стоявшие в южных концах основных городских проспектов в древних японских столицах Наре и Киото. Расёмон в Киото являлись самыми величественными из двух монументальных ворот, возведённых в период Хэйан. Возведённые в VIII веке, уже в XII в они пришли в запустение и имели дурную славу пристанища воров и разбойников. Легенды стали гласить, что в этих воротах обитал демон Ибараки-додзи. Достопримечательность также фигурирует в рассказе «Ворота Расёмон» Рюноскэ Акутагавы и одноименном фильме Акиры Куросавы (1950), где на фоне них разворачивается сюжет.
Название проекта, альбома и треков, обложка, клипы "Ibaraki" - всё вдохновлено древней/феодальной Японией.
В старом Тривиуме "японскости" как будто меньше, но она неизменно и подспудно присутствует. Что касается альбома 2008 года, слово "сёгун" в его названии - японский титул полководца, поставленного во главе какой-нибудь армии по приказу императора. Сёгуны также могли управлять страной, такой государственный строй назывался сёгунат.
В одном из своих стримов (на YouTube - "Behind The Songs 2 (driving stream)"), Мэтт рассказал, что на создание некоторых композиций с альбома "Shogun" (конкретно - первый же трек с него "Kirisute Gomen") его вдохновил документальный фильм о самураях, увиденный по каналу History Channel.
"Они рассказывали о том, что во времена феодальной Японии был закон, когда самураю по закону было позволено отрезать вашу голову, если вы его оскорбили, выбесили его. В "Kirisute Gomen" "gomen" означает "извините", "kirisute", думаю, означает "резать". Так что "резать и извините", но это означает что-то вроде "извините, но я должен забрать вашу голову", - рассказывает Мэтт на стриме.
"У "Kirisute Gomen" был катализатор. Вы можете узнать что-то в школе, узнать что-то в процессе учёбы, узнать что-то в мифологии или истории, вас просто это заинтересует. И это замечательно. Вы можете найти что угодно, что вас вдохновляет. Вы добавляете это в песню и исходите из этого", - говорит Хифи.
Тем самым, здесь мы получаем более глубокий уровень погружения в тему: вдохновение черпается из документального фильма и, как будет показано далее, также из классической литературы.
Древнегреческая литература
В уже упомянутом стриме (но только первой части: "Behind The Songs 1 (driving stream)" Хифи говорит, что познакомился с античной литературой в школе: он рассказывает, как на текст "Like Light to Flies" ("Как свет для мух") c альбома "Ascendancy" его вдохновила история царя Эдипа из трагедий Софокла. Софокловский Эдип, не выдержав позора от по случайности совершённых им вещей, выкалывает себе глаза. "Devoutly wish for blinded eyes" ("Истово желая ослепнуть") - говорит Мэтт о лирическом герое в припеве, а в целом в песне говорится о парадоксальной тяге людей к трагичным зрелищам и ситуациям:
"Мне понравилась идея ослеплённых глаз из "Эдипа". Подумайте об аварии. Подумайте о том, как вы за рулём, знаете, вы видите, как поток замедляется, и он замедляется чисто из-за того, что люди тормозят, чтобы посмотреть на аварию. Не потому, что они хотят увидеть что-то, но их будто бы притягивает к этому, как мух тянет к свету", рассказывает Мэтт на стриме.
Из школьных уроков английского и литературы, подчёркивает Мэтт, в песни Тривиум попали и многие редкие слова: вроде "trepidation" или "Throes of Perdition", а также многие идеи, как с концептом Эдипа. Что ж, похоже, у Мэтта был замечательный учитель английского!
Второй и третий трек альбома "Shogun" написаны по мотивам гомеровской "Одиссеи" - "Torn Between Scylla and Charybdis" ("Разрывающийся между Сциллой и Харибдой"), где фигурируют мифические морские чудища, меж которых проходит корабль Одиссея, и как бы подхватывающая тему песня "Into the Mouth of Hell We March" ("В пасть ада мы маршируем"), где чёрные волны уже готовы опрокинуть судно.
Текст песни "He Who Spawned the Furies" ("Он, кто породил фурий") повествует о борьбе Зевса против его отца Хроноса: в тексте тут и пожирание Хроносом его детей, и его оскопление, и рождение Афродиты. Текст "Like Callisto to a Star in Heaven" ("Как Каллисто в звезду на небе") посвящён мифу о Каллисто, возлюбленной Зевса, обращённой Артемидой в медведя и вознёсшейся на небо в виде созвездия Большой Медведицы.
Что общего у японских сёгунов и у Одиссея? Толком ничего, разве что сам путь, преодоление трудностей. История Одиссея становится для Мэтта способом создать общую сюжетную канву некоего путешествия, где нас с вами будет болтать между Сциллой и Харибдой. Попутно в этом путешествии мы вдохновляемся и примерами стойкости, мужества и чести из японской средневековой истории, а Мэтт, видимо, рефлексирует о своих корнях.
Что характерно для Тривиум на любом этапе их творчества, текст написан так, что его можно воспринимать как буквально, так и фигуративно. В нём можно видеть историю конкретного самурая из документального фильма по History Channel или Одиссея из произведения Гомера, а можно видеть самого автора текста, сравнивающего себя с этими персонажами. В равной степени, в сёгунах и Одиссеях слушатель может узнать и самого себя. Эта многогранность трактовок придаёт образам невероятную синкретичность: один и тот же лирический герой, в сущности, и Одиссей, и сёгун, и сам Мэтт.
Формула идеального текста?
В текстах Тривиум мы сталкиваемся с троичной формулой: античная основа + компонент из иной культуры (в этом альбоме: Япония, либо христианство) + саморефлексия автора. Мэтт тоже говорит про это:
"Здесь есть истории, здесь есть репрезентация, вы можете извлекать из этого всё, что захотите, вы можете применять это, к чему захотите в вашей жизни или жизни в целом, но в этих песнях вы можете визуализировать себе Сёгуна, идущего на битву. Это может быть буквальным, а может быть фигуративным".
Рассмотрим работу этой "формулы" на практике на примере трека с того же альбома "Of Prometheus and the Crucifix" ("О Прометее и Распятии"). В лирическом герое песни, от лица которого звучит текст, переплетаются три компонента: Прометей, Христос и собственно автор текста, живой человек с его чувствами и эмоциями.
И Христос, и Прометей — мученики за человечество. Принеся людям "свет" (в случае Прометея — буквально огонь, а также ремёсла, науку и искусства, в случае Иисуса Христа — "свет истинного знания"), они принимают на себя крестные страдания: Распятие Христа и казнь Прометея, печень которого вечно будет клевать орёл. Драматургии добавляет знание обоими персонажами о грядущем — Христу было известно о намерении одного из учеников предать Его, при этом Он очевидно даже знал, кто это будет конкретно ("опустивший со Мною руку в блюдо, этот предаст Меня") и Он добровольно принял такой ход событий; точно так же, вероятно, о своей каре догадывался Прометей, идя против Зевса, ведь само имя этого персонажа означает по-гречески "предвидящий". Итак, предвидение, любовь к людям, способность нести им свет и свободная воля принять грядущее наказание объединяют двух персонажей разных религий.
В тексте "Of Prometheus and the Crucifix" Мэтт прям-таки отождествляет себя с Прометеем и Христом. С первых же строк он называет себя "I am the Promethean" — если уж совсем точно, то не собственно Прометеем (Prometheus), а кем-то имеющим отношение к Прометею, если угодно, "Прометеидом" (часто в греческой мифологии так именуются персонажи по родителю: дочери Геспера — Геспериды, дочери Нерея — Нереиды, дочери океаниды Плейоны — Плеяды и т.д.). Герой называет себя трагической фигурой "во сне, известном как жизнь", что ещё раз указывает на реальность нашего персонажа — он всё же не вневременной Прометей и обладает качеством жизни. Намёки на Прометея продолжаются далее в первом куплете: "Я привношу искру в их жизни / Беру форму для литья, показываю им огонь". Прометей учит людей использованию огня и ремёслам.
А дальше начинается диффузия образов, и в предприпеве мы слышим/читаем: "Моя плоть разрывается ежедневно / Это крест, который я несу". Здесь мотив клевания плоти объединяется с мотивом креста распятия (крест, однако, является частью идиомы «нести свой крест», что означает терпеливо переносить удары судьбы, и это позволяет читать текст как буквально — как образ Христа, так и видеть в подобных фразах лишь фигуру речи, оставаясь в русле темы Прометея).
Во втором куплете мы чуть больше узнаём о личности героя нашей песни: “Я создан образцовым / Бичуемый общественной жизнью (публичной сценой, public scene) / За то, что несу своё сердце, моя душа в огне». С одной стороны, перед нами вновь история Христа — Сына Божьего, воплощённого в человечьей плоти («создан образцовым»), бичуемого толпой (Пилат приказал бичевать Христа, чтобы удовлетворить и успокоить разъярённую толпу: «Тогда Пилат взял Иисуса и велел бить Его» (Ин. 19:1).
С другой стороны, в этих словах можно видеть и исповедь автора песни, стремящегося нести обществу «свет», однако непринимаемого или непонимаемого им (и та же тема проведена в другой довольно известной композиции Trivium - “The Sin and The Sentence”, где навязчиво повторяется «You condemn me 'cause you don't understand me» - «Вы порицаете меня, потому что вы не понимаете меня»). В этом можно усмотреть кредо металл-музыканта — пафос творческого высказывания, потребность в творческой самореализации и драматическое переживание коллизии с общественной моралью, либо с игнорированием обществом. Тем самым, текст в целом подспудно содержит в себе проблему специфического отношения металл-музыканта к действительности. Автор текста в данном случае примеряет на себя некий социальный прометеизм — описывает себя, как своего рода проповедника и просветителя, готового, «обнажая своё сердце», возвестить важнейшие истины, пролить свет на глубинные экзистенциальные проблемы. В то же время, автор наделяет себя подчёркнутой готовностью к самопожертвованию во имя общественных целей и даже в императиве призывает к насилию над ним. Тем печальнее, что уже в 2021 в альбоме "In the Court of the Dragon" в треке "The Phalanx" Мэтт пропоёт
Dying once seemed so heroic to me
Giving this body for a people in need
Now I realize there is nothing to see
Nothing but dirt and decay
Умирать когда-то казалось мне таким героичным
Отдать это тело людям в нужде
Теперь я понимаю, что здесь не на что смотреть
Не на что, кроме грязи и разложения
Итак, куплет "Of Prometheus and the Crucifix" заканчивается строкой «Drink of the blood, take me in» - «Испей крови, прими меня», в чём очевидна отсылка к таинству Евхаристии — вкушению освящённых хлеба и вина, как символов тела и крови Иисуса. Евхаристия была установлена самим Иисусом Христом во время Тайной Вечери: «И когда они ели, Иисус, взяв хлеб, благословил, преломил, дал им и сказал: приимите, ядите, сие есть Тело Мое. И, взяв чашу, благодарив, подал им: и пили из неё все. И сказал им: сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая» (Мк. 14:22-24).
В бридже после второго припева лирический герой вновь выражает готовность принять насилие: «Закуйте меня в цепи, прибейте гвоздями / Чувствую холод на своей коже / Плоть глубоко порезана их когтями / Вырви мои органы наружу / Истекая слюной от ненависти». Наш «Прометей-Христос» остаётся подчёркнуто пассивен, добровольно принимая любые муки во имя высшей цели.
Наконец, герой подытоживает: «Терновый венец, смертельные доски / Это не заставит меня перестать существовать / Вы превратили этого козла отпущения / во льва, который сожрёт вас целиком». Лишь здесь появляется ответ на агрессию, и в этом проявляется отличие героя песни от смиренных Христа и Прометея. И в этих строчках вновь велик соблазн видеть намеренные отсылки. Козёл отпущения (eng. Scapegoat) – в иудаизме жертвенное животное, которое, после символического возложения на него грехов всего народа, отпускали в пустыню в праздник Йом-Кипур. Ритуал описан в Ветхом Завете.
В христианстве козлёнок (но обычно всё же агнец) используется, как прообраз самопожертвования Иисуса Христа. Т.к. в Священном писании читаем: "И понесёт козёл на себе все беззакония их в землю непроходимую, и пустит он козла в пустыню…" (Лев. 16:22). Понимание Козла отпущения как прообраза самопожертвования Иисуса Христа коренится в идее, что Бог возложил на Иисуса грехи всего человечества.
Но Мэттью поёт: «Вы превратили этого козла отпущения / во льва, который сожрёт вас целиком». Пожирающий же кого бы то ни было лев у любого человека, немного знакомого с историей поздней античности, либо раннехристианским искусством, вызовет ассоциации с казнью христиан в позднеантичные времена, когда их буквально бросали на растерзание львам. Например, в голову приходят многочисленные изображения пророка Даниила во рву львином в росписях катакомб или на мраморных саркофагах. Получается пара в общем-то тоже раннехристианских символов, противоположных по значению: агнец и лев.
Итак, в одной песне у нас тут тот человек, от лица которого поётся текст, успел побывать и Прометеидом, и Иисусом, и козлом отпущения, и львом. Такая вот происходит трансформация. А альбом при этом, на минуточку, "Сёгун" назывался.
Знаю ли я ещё какую-нибудь группу, которая может в один релиз намиксовать столько тем и культурных отсылок? Да вроде нет, эти ребята почти что единственные в своём роде.
Вот как-то так и функционируют тексты Тривиум, где сквозь всю весьма сложную образность всегда видна рефлексия автора. Текст всегда "двухуровневый": есть и история конкретного героя (Одиссей, сёгун, Прометей, Христос), и возможность игнорировать этого героя и примерять смысл текста на себя.
Бывают странные сближенья...
Хочется завершить этот текстик размышлениями о том, что Тривиум не такие уж экспериментаторы и новаторы в объединении противоречащих штук: в частности, образов языческой мифологии с христианской философией. Знал это Мэтт или нет, но похожими вещами занимались когда-то раннехристианские авторы. И получилось у него вот прям похоже.
Дело было в первые века нашей эры, когда христиан было мало, а язычников - много, и ситуацию надо было как-то исправлять.
Так или иначе, веках в IV-V "Илиаду" и "Одиссею" знали все вне зависимости от вероисповедания. Представление о греческой мифологии, пусть даже в пересказанном виде, прививалось любому обучаемому грамоте. Почитайте "Исповедь" Аврелия Августина (IV в.): он там подробно описывает свои мысли по поводу изучения античной литературы. Христианские отцы учились на Вергилии, Овидии, поэзии, прочих классических образцах античных жанров. В общем, античное литературное наследие было обречено вступить в диалог с набирающим силу христианством. Отношение к нему было разным: Кассиодор называет Одиссею «благородной песнью», Аврелий Августин — «сладким обманом», и тем не менее — читали и знали.
В трудах многих раннехристианских авторов осуществлялись попытки привязать языческую историю к истории спасения, интерпретировать древнегреческие тексты, как пророчества о ветхозаветных и новозаветных событиях, о втором пришествии Христа. В общем-то, ранние христианские мыслители понимали, что лучше всего не обрушиваться на язычников с нападками, а говорить с ними на общем языке — так люди скорее потянутся к тому, про что ты вещаешь — и образы из античной литературы тут были как нельзя кстати.
Конкретно к образу Одиссея, как и в наши дни Мэтт Хифи, некоторые христианские авторы тоже обращались. И говорили о нём, как о положительном примере для христиан. Один из сюжетов, претерпевающий толкования — пение сирен. Как пройти мимо сирен и не потерять сознательность? В греческих мифах мимо них проходили два героя двумя способами: заглушить их пение собственным или, как у Одиссея, залить воском уши, привязать себя к мачте.
К этому сюжету обращается Климент Александрийский (ок. 150 - ок. 215 гг.) в «Увещевании к язычникам» («Протрептик»). Он указывает: Одиссей, привязанный к мачте (древу), спасается от гибельного пения сирен. Климент использует этот образ как аллегорию: древо символизирует крест Христа, спасающий людей от греха и смерти. Возникает аллегория вполне себе в тему альбома Тривиум — мачта, к которой приказал привязать себя Одиссей, как прототип креста. Метафора морского путешествия — представление о жизни, как об опасности, которую надо претерпевать, как о бушующем море, таящем испытания. Если корабль ведёт мудрый кормчий, который пожертвует собой, чтобы привести корабль в тихую гавань, который привяжет себя к мачту-кресту, то всё будет хорошо. Всё, что есть у людей — вера в этого мудрого кормчего.
Так Одиссей постепенно превращается в аллегорию истинного христианина, который претерпевает мучения и обретает знание. В каком-то смысле он может даже представлять прообраз распятого Христа, но эта аллегория появляется и быстро исчезает — эта конструкция была слишком сложна, что пройти через Средние века.
Ну в общем, так или иначе, прям-таки похоже получилось на песню "Of Prometheus and the Crucifix". Хотя, скорее, наоборот, это у Хифи похоже на Климента Александрийского. При всей начитанности Мэтта сомневаюсь, что он знал про такие способы замиксовать "Одиссею" с христианством (это надо уж очень сильно интересоваться), но, тем не менее, пришёл к такому же результату, и ещё и японскую историю туда плюсанул.
Надеюсь, этот материал был интересным)
Если тебе понравилось, поддержи подпиской и подобного контента в твоём информационном поле будет чуть больше!
#Метал #Металмузыка #Metal #Тривиум #Trivium