23 года назад я переехала в Москву из Ростова. Приехала совсем молодой, с двумя чемоданами и твёрдым убеждением: будет одиноко. Мама провожала с предупреждением:
— Там никому ни до кого нет дела. Большой город. Привыкнешь.
Я привыкла. Только не к тому, к чему ожидала.
До меня в Москве есть дело у очень многих людей. Просто не у тех, у кого мне было бы нужно.
Аптека на Бутырской, 14 апреля
В очереди стояла шесть человек и я с одной упаковкой Нурофена. Два кассира, движется небыстро, я не торопилась. Восемь минут, может, чуть больше.
Потом к кассе прошла женщина в светлом пальто. Поставила сумку на стойку.
— Я только спросить.
Никто ничего не сказал. Я тоже промолчала. «Только спросить» длилось минут пять: три рецепта, вопрос про дозировку, вопрос про аналог и ещё один вопрос «а вот это самое, которое по телевизору рекламируют, как называется?»
Ушла с тремя упаковками и квитанцией на доставку витаминов домой.
Потом был следующий человек. «Только спросить». Потом ещё один.
Я стояла и думала: она вообще видит очередь? Видит и всё равно встаёт? Или и правда не замечает шесть человек с рецептами за спиной?
Ответа нет. Вышла с Нурофеном, получила сдачу.
Задело меня не само хамство. К хамству в городе давно привыкла, как к шуму в метро. Задело что-то другое. Что-то вроде того, что я стояла и молчала восемь минут и дала себя обогнать несколько раз подряд. И никаких слов у меня не нашлось.
Аптека была только началом.
Соседка Лариса Петровна с четвёртого
Мы познакомились в первый год, когда я сюда въехала. Она принесла варенье и поинтересовалась, почему «вот так, одна, без мужа».
Я объяснила. Зря.
С тех пор она интересуется моей жизнью всё время. Не иногда, не по случаю, а именно всё время. Возвращаюсь поздно с работы: «Задержали или гости были?» Несу пакеты: «Что брали, там сегодня скидки были?» Выхожу в воскресенье утром: «Марина приехала?»
Марина, это моя подруга, которую Лариса Петровна видела один раз, три года назад.
При этом Лариса Петровна хороший человек, правда. Дала зонт, когда я шла под ливень без него. Позвонила, когда у меня на кухне капало, слышала сверху. Две недели держала кота соседки с пятого, пока та лежала в больнице.
Но на каждую доброту приходится, ну, штуки три вопроса про мою личную жизнь. И я никак не могу найти баланс между «она хороший человек» и «она только что спросила, что я ела на ужин».
У вас такое есть? Человек не злой, не плохой, просто очень интересующийся. Очень.
В «Европейском»
В марте заходила за перчатками. Нашла полку, взяла серые, кожаные, размер мой. Встала, смотрела, примеряла.
— Вам что-то подобрать? — появился консультант, мальчик лет двадцати двух.
— Нет, смотрю пока, спасибо.
— Просто у нас сейчас новая коллекция, вот тут другой цвет...
— Спасибо, я смотрю сама.
— А вам для чего больше — для прогулок или...
— Смотрю пока, — улыбнулась. Уже не очень хотела улыбаться, ладно.
Положила перчатки обратно. Вышла.
Купила такие же в Леруа на следующий день за четыре минуты.
Что было дальше, уже не помню.
Тамара из Перекрёстка на Ленинградке
В Перекрёстке на Ленинградке работает кассирша лет пятидесяти с чем-то, имя Тамара. Она добросовестно комментирует каждую мою покупку.
— Докторскую взяли, — говорит. — Я смотрю, вы её часто берёте. Наши говорят, там сои стало много. Читали?
— Нет, не читала.
— Ну почитайте. Вон та колбаса, что слева лежит, у них там другой состав, говорят, лучше.
Следующий раз:
— А, снова вы! Гречку берёте? Правильно делаете. Я сама только гречку ем. Рис там уже не тот стал.
Я киваю, говорю «ага» и «надо же», кладу продукты в пакет.
Тамара не злая, честно. Работа у неё нервная, очереди длинные, люди смотрят сквозь неё с восьми утра. Ей, наверное, просто нужно с кем-то поговорить.
Но я всякий раз выхожу с новым знанием про состав колбасы и качество риса. Применить его мне некуда. А не получить его уже не выйдет.
А Тамару я вспомнила не зря.
Я ведь тоже иногда даю незваные советы. Например, свекрови про способ варить борщ. Или дочери про выбор сапог. Они, наверное, тоже кивают, говорят «ага» и думают своё.
Наверное, поэтому я так хорошо запомнила ту женщину в автобусе.
В 608-м автобусе
В апреле, кажется, числа двадцать второго, хотя могу путать, ехала в 608-м от метро. Сидела у окна, смотрела на улицу.
Рядом пристроилась женщина. Пакет из аптеки, сумка, ещё что-то. Вздохнула тяжело. Посмотрела на меня.
— А вам до какой?
Я сказала.
— О, я до следующей, — обрадовалась она. И за три остановки рассказала мне про зятя, который «взял привычку не здороваться», про дочь, которая «всё никак», и про своё давление — «после праздников скачет, уж и не знаю».
Я не просила рассказывать. Я просто ответила, до какой остановки еду.
На её остановке она встала, кивнула мне как давней знакомой и вышла.
Интересно, а она думала, что я хотела слушать? Или ей было всё равно?
Я не злюсь на этих людей. Ну, почти. Лариса Петровна с вареньем. Тамара с восьми на ногах. Дама в аптеке торопилась куда-то. Женщина в автобусе, может, давно ни с кем не разговаривала.
Только 23 года назад мне обещали холодный и безразличный город, где каждый сам по себе.
Ларисе Петровне я на днях сказала прямо: мне неудобно, когда меня спрашивают, куда я иду и что купила. Она не разговаривает со мной уже три недели. Я не жалею.
Раз в несколько дней здесь такие городские истории. Подпишитесь, чтобы не пропустить.
А вы бы сказали такой соседке прямо, что её вопросы вам неудобны, или лучше молчать и терпеть?