Эта история пришла нам на почту от читателя, который пожелал остаться анонимным. Мы немного подработали текст, но сохранили всё, как было. Игорь (назовём его так) работает на обычной работе, живёт один. И, как он сам признаётся, у него есть одна слабость — алкоголь. Иногда он уходит в запои, иногда держится. Но вот что случилось с ним в прошлом году, когда он взял долгожданный отпуск.
Отпуск свободы
«Друзья, вы даже не представляете, как я ждал этот отпуск. Те, кто пашет пятидневку или шестидневку, прекрасно меня поймут. Когда у тебя выходных — кот наплакал, а тут вдруг целый месяц свободы. Не надо никуда вставать, не надо ни о чём думать. Ты принадлежишь только себе. Можно спать до обеда, можно гулять, можно валяться у телевизора. И, как водится у людей, практикующих запойный образ жизни, такая свобода часто оборачивается катастрофой.
Я долго гонял эти мысли. Думал: ну как же не выпить, когда у тебя на кармане отпускные? Деньги есть, время есть. Но с другой стороны, я себя уговаривал: давай проведём этот отпуск иначе. Не так, как тот раз, когда выполз на работу опухший и подавленный, злой и уставший от пьянок. Хватит уже. Я реально хотел отдохнуть как нормальный человек.
Но как только я перешагнул порог квартиры, эта тяга, эта зависимость зашептала мне: “Давай, братан, чуть-чуть. Первый день отпуска — это святое. Ты заслужил, ты столько вкалывал, ползал на работу по понедельникам. Бывало, уходил в микрозапои, потом разгребал. Сейчас можно без зазрения совести. Деньги есть, время есть. Кто тебя осудит?”
Честно говоря, я даже не торговался. Зависимость подкинула идею, которая, наверное, знакома очень многим: “Возьмём немножко пивка и всё. Только один вечер. Не как в прошлый раз, когда весь отпуск ушёл в пьянку, а потом ещё неделю отходил и мучился. Нет, только сегодня”.
Я вышел в магазин, купил пива. Литров пять, не меньше. Взял чипсов, орешков, сухариков — ну, под пивко. Выпил два бокала. И всё. После второго бокала мне уже не нужны были ни чипсы, ни орешки. Накатил такой прилив адреналина, дофамина — я выглушил эту баклажку практически насухую. К вечеру, разумеется, пиво закончилось, а разгон остался. Пошёл за добавкой. Взял бутылку водки, выпил чекушку и вырубился».
Проснулся в преисподней
«Утром я проснулся в печальном, похмельном состоянии. Ещё не абстинентном, но уже очень пограничном. Осталось примерно полбутылки. И это, как вы понимаете, предрешило мою судьбу.
Я встал в сером, подавленном, ужасном состоянии и прекрасно, как опытный человек в этом деле, понимал: вот эта чекушка полностью похмелье не снимет. Она меня немножко опохмелит, но потом придётся идти за новой. И я сразу понял, что попал в капкан, выхода из которого на тот момент у меня уже не было.
Я выпил эту чекушку, пошёл в магазин. И началось. Я вливал в себя спиртное, отрубаясь и не давая себе трезветь, чтобы не чувствовать отходняки. И вот таким макаром, друзья, я не заметил, как пролетело больше двух недель. Пятнадцать или шестнадцать дней сказать сложно, потому что когда ты приходишь в себя, зацепиться не за что: ни числа, ни дня, ни ночи — всё едино.
Я открыл глаза на кровати и понял, что это финиш. Комната начала вращаться. Стены, потолок, пол — всё плыло, перемещалось, как будто я на карусели. Сначала я подумал, что ещё пьян. Попытался сесть на кровати — нет, не могу. Только приподнялся, и такие вертолёты начались, что я снова рухнул на спину. Ну, думаю, надо проспаться. Но тут же началась рвота. У кровати уже не первый день дежурил тазик».
Путь карачками за спиртным
«Вы сами знаете, после десяти дней запоя влить в себя алкоголь — это целый квест. Пойдёт он или не пойдёт, непонятно. Я обычно пил прямо лёжа в кровати. Если водка не успевала согреться и летела обратно, я свешивался и выкидывал всё в тазик. Потом вторая попытка, третья. С какой-то попытки получалось.
Но в тот момент я понял, что встать с кровати не могу. Я осмотрел пространство вокруг себя и увидел только пустые бутылки. На кухню я почти не ходил, всё пил возле кровати. Но интуиция подсказывала: там тоже пусто. Тем не менее червяк во мне говорил: “Давай, вставай, ещё есть время до конца отпуска, давай нормально его проведём. Что ты будешь полотпуска в абстиненции валяться?”
После того как я всё выблевал и отдышался, руки тряслись уже дико. Я чувствовал давление, которое давило на виски. Я боялся его мерить, чтобы не спровоцировать ещё большую панику. Никаких лекарств у меня не было. Единственное, что меня интересовало — есть ли ещё спиртное.
Идти я не мог. Я буквально скатился с кровати, упал на четвереньки и пополз. Как побитая собака, которую две недели не кормили, а только лупили. Дополз до кухни — и чуть не заскулил. Все бутылки были абсолютно пусты. Никогда я ничего не прятал, искать было бесполезно. Прятать не от кого. Жил я тогда один. И я понял, что настали полные голяки.
Таким же макаром я пополз в ванную. Хотелось пить дико. Кое-как встал по стеночке, зашёл в совмещённый туалет с ванной и начал жадно пытаться пить воду. С крана пить было нельзя. Я открыл воду, подставил трясущиеся ладони — они у меня вот так ходили. И как в детстве, когда пьёшь из родника, через ладошки начал хватать воду. Но она во мне не задержалась. Буквально через несколько секунд вылетела обратно в унитаз. Благо, туалет был рядом».
На карачках за дозой
«Я кое-как дополз до кровати, лёг. Всё вокруг кружилось, будто на карусели. Стены вращаются, потолок вращается, пол уходит из-под ног. А червяк продолжал: “Магазин, давай в магазин”. Но какой магазин? Я на пузе, что ли, поползу? Я реально не мог встать.
До вечера я провалялся в этом состоянии. Вроде как полегчало, но координация всё равно была нарушена. Накатила депрессуха. Я включил телефон, проверил — не звонил ли я начальнику, не писал ли кому-то. Вроде чисто. Пьянка прошла в полной изоляции. Но страх, депрессия и стыд накидывали мне новые варианты.
Еле дотянул до десяти вечера, когда магазины уже закрылись, остались только аптеки. Но я ещё до такого не опускался. Ночью крутился на кровати без сна. В желудке — какой-то холодец. Такое ощущение, что он живёт своей жизнью, вибрирует вразнобой с сердцем. Сердце то замирает, то пускается вскачь, а желудок пульсирует, будто в него засунули мину, и она вот-вот взорвётся.
На вторые сутки без сна зависимость снова заговорила: “Вставай, братан, ты уже можешь встать”. Я встал, ощупал все свои грязные вещи — куртки, штаны. И тогда только осознал, что я на полных нулях. Ни денег, ни спиртного. В таком состоянии куда-то идти, что-то раздобывать — маловероятно.
Я глянул на себя в зеркало и содрогнулся. Жёлто-красное лицо, покрытое какими-то прыщами, заросшее щетиной, опухшее до такой степени, что глаз не видно — одни щёлки. Волосы в разные стороны, руки ходуном. Запах от меня наверняка шёл жуткий, потому что всё это время я уделял только спиртному и забывал переодеваться.
Посмотрел я на себя и думаю: “Ну и что мне делать? Где взять, как?” Вариант один — магазин. Там у меня продавщица Надежда и вторая продавщица Катя. С Катей мы на ножах. Если она на смене, я ничего не получу. Если Надя — есть шанс взять в долг».
Поход за чудом
«Кое-как напяливаю на себя эти шмотки. Выползаю из подъезда. Я не шёл, друзья, я спускался с четвёртого этажа, буквально вися на перилах. Проскальзывал вниз. До магазина метров триста, я шёл, наверное, полчаса. Слышал, как колотится сердце после каждого шага. Делал перерывы, ждал, пока отдышка пройдёт.
Зашёл в магазин, увидел кучу народу. И, конечно, на смене была Катя. Она глянула на меня таким презрительным взглядом, что я даже ничего спрашивать не стал. Развернулся и как побитая собака поплёлся домой.
Дома взял телефон, начал обзванивать знакомых. Алкогольный закон подлости работал на отлично. Кто-то ржал: “Ты ж в отпуске с отпускными, что, братан, уже всё?” Кто-то говорил, что денег нет. Кто-то был не в городе. В какой-то момент это меня взбесило. Я бросил телефон. Думаю: день уже прострадал, ещё денёк — и станет легче. Я это уже проходил, знаю. Меня лечит только время и сон.
Соответственно, вторую ночь я тоже не спал. Я уже подсознательно слышал эти разговоры про белую горячку, про алкогольный делирий. Много был начитан. Когда на третий день ближе к обеду у меня в голове начала играть музыка — незнакомые мелодии, которых я никогда не слышал, — я реально поднял панику. Понял, что всё, сейчас может закончиться очень плохо. Либо психушка, либо я как-то доберусь до магазина».
Старуха из подвала
«Я снова напялил ту же одежду. Нет сил даже переодеться, не то что помыться. Выползаю из квартиры, держась за стены. Спускаюсь с четвёртого этажа, опираясь на перила, на стены. Внизу, на первом этаже, перед выходом, есть небольшая площадка, а справа — вход в подвал. Я ещё на лестнице услышал какое-то движение у подвала. Музыка в голове продолжала играть, раздражала меня неимоверно. Прислушался: возня, шорохи. Разговоров нет. Думаю, вариантов два: либо сантехники, либо бомжи греются. Дверь тогда не закрывалась.
Спускаюсь на нижнюю площадку и вдруг кто-то резко хватает меня за правую руку. Вы знаете, в этих шугняках, когда машина близко сигналит или сосед что-то уронил, ты реально подпрыгиваешь. А тут в этом тёмном, мрачном предбаннике кто-то вцепился в меня железной хваткой. Я заорал, подпрыгнул, чуть не пробив потолок головой. Поворачиваюсь — и не верю своим глазам.
В углу, прямо возле подвала, стоит бабуля. Небольшого роста, сгорбленная. Я пытаюсь разглядеть её в полумраке. Глаза привыкают к темноте. На ней какой-то платок, драное платье. Типичная бомжиха. Лицо всё в глубоченных морщинах, как печёное яблоко. Зубов нет, только пара клыков торчит. Глаза впалые, волосы седые, длинные, растрёпаны в разные стороны. И на лице несколько огромных бородавок, как пуговицы. И на подбородке седой пушок, как у молодого человека перед тем, как побриться.
Я застыл. А она смотрит на меня и говорит скрипучим голосом: “Куда же ты так торопишься? На тот свет, что ли? С твоим образом жизни недолго тебе по земле ходить осталось. Хотя, в принципе, дорога тебе всё равно в ад. Твоё чревоугодие тебе никто не простит”.
Я опешил: “Бабка, отстань! Какое чревоугодие? Что тебе надо? Отвали!” И пытаюсь руку вырвать, но не могу. Хватка у неё оказалась просто железная. Как будто качок держит, а не бабуля. И чем больше я ей говорю гадостей, тем больше у неё глаза наливаются гневом. Она хватает свою клюку и начинает лупить меня. По голове, по спине, по ногам. Я одной рукой пытаюсь прикрыться, а второй пытаюсь вырваться, но не выходит. Я пытаюсь схватить палку, но она проходит сквозь мои пальцы. Как призрачная. И в этот момент меня реально накрыл животный страх. Я понял: это не бабка».
Водка как оружие
«Я падаю перед ней на колени и начинаю молиться. Я не знал ни одной церковной молитвы. В тот момент я просил Бога своими словами, как умел. Обещал всё, что угодно, лишь бы это прекратилось. А бабка смеялась и продолжала лупить меня палкой. Не переставала ни на секунду. И тогда я понял, что молитвы не помогают. Я сделал выпад вперёд и головой ударил её в живот. Она отлетела назад, ослабила хватку. Я рванул к выходу. Но пробежал всего несколько шагов, как почувствовал, как её клюка цепляет мою ногу. Я падаю лицом вперёд, прямо на бетон, даже руки не успел выставить. Нос, губы — всё разбито. Но адреналин настолько зашкаливал, что я не почувствовал боли. Вскакиваю и несусь в магазин, оглядываясь. Бабка пропала.
В магазин я влетел с разбитым лицом. Кровь течёт из носа, с губы, я её размазываю. Надя смотрит на меня круглыми глазами, но ничего не спрашивает. Я говорю: “Надя, дай бутылку водки под запись”. Она молча достаёт, записывает что-то в журнал. Я хватаю бутылку и бегу за гаражи. Откупориваю. Водка пошла хорошо — всё-таки двое суток на сушняке.
Делаю пару глотков, и тут слышу сзади смачный удар по спине. Оборачиваюсь — и чуть не роняю бутылку. Снова она. “Куда же ты летишь? На тот свет? Я же тебе сказала, успеешь ещё”. И опять замахивается своей клюкой.
Я чисто рефлекторно, от неожиданности, плеснул в неё водкой из открытой бутылки. И тут случилось то, что я никогда не забуду. Водка попала на её лицо, на одежду — и зашипела. Кожа пошла огромными волдырями, они начали взрываться. Бабка заорала, упала на землю, начала корячиться и визжать. А я бросился бежать куда глаза глядят».
Финал
«Первыми, кого я встретил, оказались двое бомжей, сидевших неподалёку. Я подбежал к ним: “Мужики, вызывайте скорую, вызывайте милицию! Там бабка! Она меня чуть не убила, я её водкой облил, а у неё кожа шипит!” Они стали смеяться: “Братан, да тебя кроет. Давай, наливай”. Я пытался их убедить, показывал разбитое лицо. Но они только смеялись. В итоге я выпил с ними, просидел до вечера. Домой приполз уже на автопилоте и отрубился.
Утром проснулся — ни бабки, ни музыки. Правда, я ещё долго боялся выходить в подъезд. И по сей день, когда спускаюсь мимо подвала, заглядываю в этот угол. Прислушиваюсь: не шуршит ли кто. А история эта навсегда осталась зарубкой в моей памяти».
💬 Спасибо, что были с нами. Сталкивались ли вы с подобным? Как вообще можно помочь человеку, который оказался в такой яме? Пишите в комментариях.