Каждый год мы с друзьями ходим мыться в баню. Только происходит это не 31 декабря, а обычно в середине апреля — как только башкирские реки вскрываются от толщи льда, а тающий в горах снег поднимает уровень воды настолько, что уже можно сплавляться на наших больших катамаранах.
Эта многолетняя традиция пережила не один десяток сезонов, и снова собирает нас в цепочку людей, которые знают, что впереди десять ночей в горах юга Башкирии, на одной из самых красивых рек нашей республики — Инзере.
Каждый поворот русла, каждый камень, каждая стоянка давно стали частью общего опыта, который невозможно объяснить тем, кто ни разу не просыпался в палатке, покрытой ледяным панцирем.
В этом году нас было десять человек. По пять на катамаран — четыре гребца и один «огурец» в центре. Это тот, кто веслом не машет, а смотрит вперёд, чтобы не попасть под расческу. Расчески — это наполовину упавшие в реку деревья, чьи стволы всё ещё держатся в земле, а ветки уже опущены в воду. И не дай бог тому, кто сплавляется, попасть под такую вот «расческу» и быть «причесанным», как говорят туристы‑водники.
Она может запросто скинуть с катамарана не только туриста, но и часть непривязанных вещей. Именно поэтому мы ходим в апреле всегда не только в спасжилетах, но и в сухих гидрокостюмах, или в забродниках, или в вейдерсах — кому как привычней.
Этот год стал исключением. Мы ни разу не попали ни под одну расческу, и никого у нас в воду не скинуло. В другие годы бывало — и по два, и по три раза за сплав. Почему мы ходим именно в это время года? Причин несколько.
Первое — бурные воды горных рек, которые летом иногда мелеют настолько, что и ребёнок может в один шаг перейти оставшийся ручеёк. А вот в апреле скорость реки, измеренная нами, составляет до четырнадцати километров в час.
Если говорить про опасную речку Лемезу, её порог «Черная речка», то там скорость достигает двадцати четырёх километров в час. Катамаран на таком ходу уже не просто плывёт, а несётся.
Ещё одна причина — увидеть рассвет природы. Только‑только набухают почки, появляются первые птицы, а вот комаров вообще нет. Первые мерзкие клещи уже начинают выползать на свою кровососную охоту, но их совсем мало.
Поскольку почти всегда вода в реке очень грязная, потоки тающего с гор снега несут за собой и глину, и песок, и мелкие камни. Поэтому мы живём исключительно на берёзовом соке, добывая его десятками литров на каждой стоянке. Потом мы обязательно заколачиваем просверленные в берёзах отверстия, из которых, по заранее подготовленным трубочкам из нержавейки, сок собирался в пятилитровые бутылки. Чай, кофе, уха, борщи — все супы и вообще всё — мы готовим исключительно на берёзовом соке. Иногда попадаются ручейки, и мы набираем оттуда чистой воды для ухи, поскольку берёзовый сок всё‑таки немножечко сладит.
И, конечно, особое туристическое удовольствие — походная баня. Мы возим с собой каркас из трёх решёток, сборный. Он ставится буквой «П» и вокруг обкладывается камнями прямо из реки. Внутрь закидываются дрова, и костёр поддерживается в течение четырёх‑пяти часов. Камни раскаляются настолько, что когда мы ставим поверх него наш любимый оранжевый тент, он тут же надувается, как воздушный шар. Если поддать пару, то уши заворачиваются в трубочку, и хочется присесть на землю.
Пол в нашей бане мы выстилаем лапником. Берёзовых веников в это время не найти, поэтому паримся вениками из пихты, если удаётся добыть. Если нет — то из колючего можжевельника. Заодно получаем довольно жёсткий игольчатый массаж.
Параллельно с тем, как топится баня, мы греем воду в котелках. Потом заливаем её в пластиковые бочки, в которых храним провизию. Разумеется, провизию на это время из бочек мы достаём, чтобы собрать горячую воду для бани.
После парилки обязательный атрибут — прыгнуть в ледяную реку, иногда даже между льдин. В этот момент понимаешь, ради чего всё это затевалось. Особый кайф таких походов в том, что у нас нет не только мобильного интернета, никакой связи с внешним миром, но и женщин. Мы их в поход не берём, поскольку и условия тяжёлые, и хочется побыть настоящими дикарями. Чтобы без трусов, с разбегу, прыгнуть из горяченной бани прямо в речку.
Холод. Сухпай на катамаранах. Усталость. Все это остается позади, когда мы, выйдя из бани и надев всё чистое, сидим под нашим тентом, кушаем жареную щуку и ведем свои туристические беседы. Щука жарится на газовой плитке, которая стоит прямо на столе. Из каждой порции жареной на сковородке достается по одному-два кусочку.
Обжигающий, горячий кусок щуки, которую мы обжариваем предварительно, посыпав солью и обваляв в манной крупе, получается с хрустящим поджаристым кляром, с такой же корочкой. Свежее этой еды трудно что-то придумать. Просто представьте себе эту обстановку.
В этом году сплав выдался на редкость холодный. Несколько ночей было ниже ноля, поэтому замерзала вода в умывальнике, замерзал суп в казане. Приходилось отколачивать ледяной панцирь с палатки, прежде чем выйти из неё. Только один ходовой день нас поливал пренеприятнейший ледяной дождь на протяжении пары часов. Всё остальное время было сухо, и это совсем не страшно, лишь бы не было дождя.
Чем мы питаемся на сплавах? Я готовил плов, два раза борщ, несколько фирменных салатов. В первый день приготовил огромную сковородку омлета.
Предварительно обжарил на топлёном масле кольца болгарского перца и лука и залил всё это омлетом под крышкой. Потом эта сковородка ставится на стол и открывается в тот момент, когда мужики повылезали из палаток на запах свежесваренного кофе. Когда открываешь крышку, и там стоит шапка — огромный слой омлета, посыпанный мелко порезанным свежим укропом, — становится понятным, ради чего вообще люди уходят в такую даль и в такую дичь.
Есть у нас и специалист по блинам. Берём блинную муку, разводим на берёзовом соке и выпекаем блинчики. Они едва успевают дойти от сковородки до чашки, поскольку выхватываются и поглощаются буквально на лету.
Из удовольствий — бесконечные беседы, воспоминания, рассказы, ночные посиделки с гитарой у костра и коллективное пение всего, что только можно вспомнить.
Еще хочу особо отметить уровень стресса. В горах он настолько низкий, что, если бы такие показатели были в городе, можно было бы подумать, что человек находится в полном отключении сознания. И именно это происходит в горах — вы только посмотрите, какой низкий показатель уровня стресса.
Стоит добавить к этому и крепчайший сон. Если в городе я сплю пять-шесть часов в сутки, то там, на сплаве, запросто бывали дни, когда я спал до десяти часов. На дневках, когда никуда не нужно было идти. Я ведь не одинок — мы все так спим. Настолько хороший и крепкий сон в палатке бывает только там.
Десять ночей проходят быстро. И вот мы уже подходим к финалу сплава, к нижней точке реки Инзер — посёлку «Ассы», где находится знаменитый на всю страну лечебный санаторий.
Мы разбираем катамараны, моем, укладываем и отправляемся домой. Уже по дороге строим планы на будущий апрель.
ОДИН ИЗ МОИХ ПРОШЛЫХ СПЛАВОВ ПО РЕКЕ ИНЗЕР. В ЭТОМ ФИЛМЬЕ Я ХОРОШО ПОКАЗАЛ МНОГО ТОНКОСТЕЙ.