Вероника родила Лену в двадцать три.
Это был первый брак, скорый, глупый, с мужчиной, который через два года сказал:
– Я понял, что не создан для семьи.
Вероника осталась с грудным ребенком и с ощущением, что жизнь кончена.
Она выкарабкалась. Нашла работу, переехала к маме, потом сняла квартиру.
Лена росла шумной, требовательной, не такой, как все «нормальные дети». В два года не говорила. В три – кусалась. В пять – могла устроить истерику в магазине на целый час.
«С ней что-то не так», – думала Вероника. Врачи разводили руками:
– Здорова. Просто характер такой.
Когда Лене было семь, Вероника встретила Игоря. Он был самостоятельным, надежным, с хорошей зарплатой.
Предлагая жить вместе, сказал:
– Я люблю тебя, а значит и Лену полюблю, как родную. Обещаю.
Вероника поверила.
***
Игорь Лену не полюбил.
Просто терпел ее. Покупал подарки к праздникам – формально, без души. Лена это чувствовала. И вела себя все хуже: огрызалась, не слушалась, нарочно портила вещи.
Потом родилась Аня.
Аня была совсем другой. Спокойной. Улыбчивой. В три месяца спала всю ночь. В год говорила «мама». В три – собирала пазлы.
Игорь таял рядом с ней. Звал «моя принцесса». Носил на руках. Фоткал каждые пять минут.
***
Вероника тоже относилась к дочерям по-разному. Понимала, что это неправильно, но ничего не могла с собой поделать.
«Я люблю обеих, – убеждала она себя, – Лену – за то, что она сильная. Аню – за то, что она всем приносит радость.
Однако, каждый раз, когда Лена доводила ее до слез, Вероника ловила себя на мысли: «Если бы у меня была только Аня…»
И тут же ненавидела себя за это.
***
Лене было десять, когда Игорь впервые сказал вслух:
– Мы с ней не справляемся. Надо отдать ее в интернат для трудных подростков.
– Она не трудная, она просто…
– Она ворует деньги! – рявкнул Игорь. – На прошлой неделе из моего кошелька пропала тысяча. Как думаешь, кто ее взял? Аня?
Вероника промолчала. Лена действительно взяла деньги. Купила мороженое одноклассникам, чтобы ее позвали в компанию. Вероника тогда накричала на дочь, а потом плакала в ванной.
– Она не со зла. Просто хочет, чтобы ее любили, но не умеет иначе, – попыталась Вероника оправдать дочку.
Но Игорь не слушал. Он настаивал: интернат, коррекционный класс, «пока не поздно». Вероника отбивалась. Ссоры стали ежедневными.
***
Лене было тринадцать, когда Вероника сломалась.
Повод был дурацкий – Лена нахамила учительнице, разбила стекло в коридоре, соврала директору, что «мать разрешила». Веронику вызвали в школу в пятый раз за месяц.
Она пришла домой, зашла в комнату Лены и сказала:
– Ты меня убиваешь. Понимаешь ты это?! Я не сплю, не ем. Я только и делаю, что разбираюсь с твоими выходками.
Лена сидела на кровати, смотрела в стену.
– Ты меня не любишь, – сказала она тихо.
– Люблю!
– Нет. Ты любишь Аню. Меня ты только терпишь.
Вероника хотела возразить. Но слова застряли в горле. Потому что это была правда.
***
В пятнадцать Лена украла у Игоря приличную сумму. Купила себе телефон, симку, начала общаться с какими-то парнями из соцсетей.
Вероника узнала, собиралась поставить дочери ультиматум и вдруг увидела телефон, который Лена забыла на кухне.
И она прочла переписку.
– Мать меня ненавидит. Отчим вообще маньяк. Скоро сбегу отсюда.
– И куда рванешь?
– А у меня есть друг в Питере. Туда поеду. Заживу по-человечески.
Вероника не спала всю ночь.
А утром Игорь заявил:
– Все. Решай: или она уезжает, или я ухожу. И Аню заберу.
Он не блефовал.
И Вероника это знала.
***
Вероника определила Лену в интернат для трудных подростков.
Дорога была долгой – три часа на машине. Лена молчала. Смотрела в окно. Иногда вытирала глаза, но не плакала.
– Мам, ты вернешься за мной? – спросила, когда они уже стояли у ворот.
– Конечно. Это на время. Пока ты не научишься… ну, вести себя.
– Я буду хорошей. Обещаю.
– Я знаю, дочка.
Она врала. И Лена это знала.
***
Интернат был чистым, аккуратным, с новыми кроватями и спортзалом. Воспитательницы говорили мягко. Лену отвели в комнату, положили смену белья.
Вероника уехала, плача в машине. Потом вытерла слезы, доехала до дома, открыла дверь – и услышала, как Аня играет на пианино.
В квартире было тихо. Чисто. Никаких криков.
Вероника села на диван и почувствовала, как с плеч сваливается гора. Тяжелая, старая, больная.
«Я чудовище, – подумала она. – Но, я рада, что избавилась от нее».
И заплакала. Не знала только – от стыда или от облегчения.
***
Первые полгода она ездила к Лене каждые две недели. Дочь сначала злилась, потом привыкла. Появились подруги, воспитательница ее хвалила:
– Адаптируется, есть успехи.
Вероника успокоилась. Начала жить «нормальной» жизнью – работа, Аня, ужины с Игорем, кино по выходным.
Через год она стала ездить раз в месяц. Через полтора – раз в два. Лена не жаловалась. В переписках отвечала коротко: «Норм, мам. Не переживай».
Вероника не переживала. Только иногда, ночью, просыпалась от того, что ей снилась маленькая Лена с огромными глазами. Она кричала, плакала во сне, звала маму.
Вероника просыпалась, пила воду и говорила себе: «Все правильно. Так будет лучше для всех».
***
Через три года из интерната сообщили:
– Лена закончила девять классов. Дальше – либо домой, либо учиться тут же, жить в общежитии при училище.
Вероника замялась. Посоветовалась с Игорем. Тот сказал:
– Домой? Ты с ума сошла. У нас Аня в музыкалке, репетиторы, конкурсы. А эта вернется – все испортит.
Вероника не спорила. Позвонила Лене:
– Дочка, ты как хочешь? Может, останешься в общежитии? Рядом училище, ты сможешь получить профессию.
– Ты не хочешь, чтобы я вернулась, да? – голос Лены был ровным.
– Хочу. Но…
– Я поняла. Не надо объяснять.
Лена осталась в общежитии. Вероника перевела ей деньги на первое время и вздохнула с облегчением.
***
Лене было семнадцать, когда она впервые приехала домой на каникулы.
Она вытянулась, похудела, научилась краситься. Но главное – она смотрела как-то по-другому. Не на мать – сквозь нее.
– Ты как? – спросила Вероника.
– Нормально.
– Аня скучала.
– Ага.
***
Они сидели на кухне. Игорь вышел – поздоровался сухо и ушел в комнату. Аня робко заглянула, сказала «привет, Лен» и убежала обратно к себе.
Вероника чувствовала себя чужой в собственном доме.
Ночью, когда Лена спала, она снова прочла ее переписку:
– Я дома. Эта делает вид, что рада.
– Может, и правда рада?
– Нет. Она рада, что я уеду через неделю. Знаешь, меня уже не колышет. Я для нее умерла три года назад. Теперь мы просто чужие люди. И знаешь что? Так даже легче.
Вероника закрыла телефон. Постояла минуту. Потом села на пол в коридоре и заплакала впервые за долгое время.
«Я потеряла ее, – думала она. – Навсегда».
***
Лена уехала через пять дней. Даже не попрощалась.
Вероника стояла у окна, смотрела, как дочь идет к автобусной остановке. Ей хотелось выбежать, закричать: «Вернись! Я люблю тебя! Я ошиблась!»
Но… не выбежала.
Потому что не была уверена в своих чувствах. Вина, стыд, пустота душили ее. Но не любовь. Та, которую она чувствовала к Ане, когда та садилась к ней на колени и обнимала за шею.
«Я какая-то бракованная мать, – думала Вероника, – не умею любить собственного ребенка. Почему так?
***
Через год Вероника нашла страницу Лены в соцсетях. Там были фотографии – с подругами из училища, с каким-то парнем, с котенком.
Лена улыбалась. Настоящей улыбкой, которой Вероника не видела уже несколько лет.
Под одной из фотографий стояла подпись: «Моя настоящая семья».
Вероника закрыла ноутбук и долго сидела в темноте.
«Она больше не нуждается во мне. Я свободна. Но почему так больно?»
***
Вероника позвонила в интернат, спросила как у Лены дела.
Ей ответили:
– Не волнуйтесь. Все хорошо. Лена старается.
Она повесила трубку и подумала:
«Я все сделала правильно. Мы не подходим друг другу. Я не та мать, которая ей нужна. Она – не та дочь, которую я хотела. Это не любовь и не ненависть. Это просто... несовместимость. Как у людей, которые разводятся и не могут жить вместе».
Она встала, пошла на кухню, налила себе чаю. Аня играла на пианино в соседней комнате. Игорь смотрел телевизор.
«У меня есть семья, – подумала Вероника, – и мне этого хватит».
Она выключила свет и легла спать.
Внутри было пусто. .
***
Ночью ей снова снилась Лена. Маленькая, трехлетняя, с огромными глазами. Она тянула руки и кричала: «Мама! Мама!»
Вероника проснулась. Сердце колотилось. Она встала, подошла к окну. На улице было тихо, горели фонари.
Она набрала номер Лены. Трубку взяли после пятого гудка.
– Алло? – услышала Вероника сонный, спокойный голос дочери.
– Лена, это я.
– Что-то случилось?
– Нет. Просто… я хотела сказать, что…, – Вероника замолчала. Что она хотела сказать? «Я люблю тебя»? «Прости меня»? «Я чудовище»? – Все в порядке. Спи.
– Ага. И ты спи, мам.
Лена отключилась.
Вероника постояла с телефоном в руке. Потом легла обратно. Закрыла глаза.
«Я позвоню завтра, – пообещала она себе. – И все ей скажу. Ну, или хотя бы попробую».
В глубине души Вероника знала: не позвонит и не попробует. Ни завтра. Ни послезавтра. Никогда.
Потому что есть вещи, которые невозможно починить одним звонком.
Есть дочери, которых нельзя вернуть.
Есть матери, которых нельзя простить.
Вероника повернулась на бок и тихонько заплакала, чтобы не разбудить Игоря.
Утром она, как всегда, приготовила завтрак, отвела Аню в школу и поехала на работу.
Жизнь продолжалась.
Старшей дочери Вероники в ней не было места.
***
Закончив учебу, Лена куда-то уехала. Куда – никому не сказала.
Где она – Вероника не знает до сих пор. Найти ее – не пытается.
У Игоря – другая семья.
А Аня, повзрослев, сильно отдалилась от матери.
Почему?
Она сама не знает.
И объяснить не может.
Или не хочет…
P. S. Ставьте лайк и подписывайтесь на наш канал