Внучка тянет меня за руку:
– Бабушка, смотри, какой большой шарик! Можно, можно, купим?
Я киваю. Она бежит к торговке с вязанкой разноцветных шаров в руках. Голубые, красные, жёлтые. Лопатки лёгкие, весенние.
Пахнет жареными пирожками, мокрым асфальтом и сиренью. Оркестр играет что-то бодрое, забытое. Я сжимаю сумочку с деньгами и чувствую, как по щеке течёт слеза.
Внучка оборачивается:
– Бабуль, ты чего?
– Ничего, солнышко. Ветер. Сейчас пройдёт.
Но это не ветер. Это память. Та самая, которую я тридцать лет закапывала глубоко-глубоко, а она всё равно проросла.
***
Тот день я помню как вчера.
Мне семь лет. За окном – май, яркий, жёлтый. Птицы орут, будто радуются. Мама возится на кухне, печёт пироги с капустой – к празднику. Папа должен был идти с нами на демонстрацию. Я уже надела своё самое лучшее платье – белое, в горошек.
Вдруг входная дверь хлопнула.
Я выбежала в коридор. Папа стоял с чемоданом – старым, коричневым, на колёсике. Мама вышла из кухни, уронила половник.
– Ты куда? – спросила тихо, так тихо, что я еле услышала.
– Ухожу, Вера. Всё. Надоело.
– Сегодня? Сегодня, Саша? Ты что, с ума сошёл?
– Лучше сегодня, чем завтра.
Он не посмотрел на меня. Даже не погладил по голове. Сел на корточки, завязал шнурки и вышел.
Мама стояла, прижав руки к груди. Я подошла, обняла её за ногу. Она не плакала. Сказала:
– Ничего, дочка. Мы справимся. У нас праздник.
Мы всё равно пошли на демонстрацию. Я несла флажок, мама улыбалась соседям, но я видела, что глаза у неё красные. А вечером она допила полбутылки портвейна и уснула на кухне.
Я сидела рядом, гладила её по голове. Пахло пирогами и обидой.
С тех пор я возненавидела Первомай.
***
Мама больше никогда не вышла замуж. Работала в две смены, шила на заказ, выбивалась из сил. Иногда, по пьяни, плакала: «Если бы он остался...». А я ненавидела его всё сильнее.
Отец звонил раз в году – на Новый год. Говорил: «Как ты, дочка?» Я отвечала: «Нормально», – и передавала трубку маме. Мама молча слушала, потом бросала.
Когда мне было двадцать пять, он умер. Инфаркт. Приехала какая-то женщина, сказала, что он был её мужем. Я не пошла на похороны. Мама пошла. Вернулась и сказала:
– Они маленький гроб заказали. И фотографию его молодую поставили. Смешно.
Я не поняла: смешно или жалко. Мне было всё равно.
***
Потом я вышла замуж, родила дочку. С мужем мы прожили недолго – развелись, когда Ленке было пять. Но я старалась, чтобы она не чувствовала себя брошенной. Водила в цирк, покупала мороженое, читала на ночь.
И никогда не говорила про отца плохо – просто молчала.
Ленка выросла, родила внучку – Аню. И вот Ане сейчас семь лет – как мне тогда. Она держит меня за руку, смотрит на шарики и смеётся.
– Бабушка, а ты ходила на демонстрацию, когда была маленькой?
– Ходила.
– А с кем?
– С мамой.
– А дедушка? – спрашивает она. – Твой папа с вами ходил?
Я замираю. Потом говорю:
– Нет, Анечка. Твой прадедушка в этот день ушёл.
Она моргает.
– Ушёл? Навсегда?
– Навсегда.
Аня думает. У неё в голове, видно, что-то щёлкает.
– Бедная ты, бабушка. А он тебя потом нашёл?
– Нет, не нашёл.
– А ты его?
– Тоже нет.
Она обнимает меня. И я чувствую, как внутри отпускает. Тридцать лет я злилась, ждала, что он вернётся и попросит прощения. Но он не вернулся. А теперь его нет. И мне больше не на кого злиться.
***
Оркестр играет туш. Колонна трогается. Аня бежит вперёд, размахивая шаром. Я иду за ней. Где-то в толпе вижу пожилого мужчину – грустного, одинокого. Он несёт портрет ветерана и смотрит в одну точку. Может, он тоже когда-то ушёл. Может, его дочь его ненавидит. А может, и нет.
Я подхожу к нему.
– Здравствуйте. С праздником.
Он удивлённо смотрит.
– Спасибо.
– Это ваш отец? – показываю на портрет.
– Мой. Он с фронта не вернулся. Я его никогда не видел.
Я молчу. Потом говорю:
– А мой – ушёл. Сам. Я его много лет ненавидела. А сейчас думаю: может, он тоже хотел вернуться, но не знал как.
Старик вздыхает.
– Это вы молодец, что простили. А я так и не научился.
Он отворачивается и уходит в толпу. Я смотрю ему вслед.
***
Аня возвращается, тянет меня за юбку.
– Бабуль, давай шарики отпустим в небо. Они улетят, и все обидятся улетят вместе с ними.
Я смотрю на неё и чувствую, как по щекам текут слёзы. Не вытираю.
– Давай.
Мы отвязываем шары. Голубой, красный, жёлтый – один за другим – поднимаются в небо. Аня смеётся, дует им вслед. Я обнимаю её и закрываю глаза.
Внутри – пустота. Но не чёрная. Светлая.
***
Вечером я прихожу домой, звоню маме – ей уже восемьдесят. Она живёт в деревне, одна. Спрашиваю:
– Мам, ты его простила?
– Кого?
– Отца.
Молчание. Долгое.
– Простила, – говорит она. – А ты?
– Сегодня простила.
– Ну и слава богу. А то всю жизнь с этим грузом ходить – не дело.
Я кладу трубку и иду на кухню. Пеку пирог с капустой. Тот самый, который пекла мама в тот день, когда он ушёл.
Пахнет детством, обидой и прощением.
Я разрезаю пирог на кусочки, кладу на тарелку. За окном гремит праздничный салют. А я улыбаюсь.
Первомай. Первый день без ненависти.
***
Как вы считаете, можно ли простить родного человека, который ушёл без объяснений?
🔥 – Да, иначе будешь страдать всю жизнь
💔 – Нет, предательство не прощают
😢 – Не простить, а отпустить – это единственный выход
Подпишитесь на канал «Хватит быть хорошей», чтобы не пропустить новые истории. Они про нас – тех, кто перестал быть удобными.💖
РЕКОМЕНДУЕМ ПОЧИТАТЬ