Тишина после перезагрузки была недолгой. Её сменил низкий, вибрирующий гул — сердцебиение нового мира. Артём с трудом поднялся на ноги, помогая Лене встать. Кирилл уже стоял у пролома в стене и молча смотрел вниз, его пальцы нервно постукивали по потёртому корпусу планшета — единственному предмету из старого мира, который уцелел в этом хаосе.
Город внизу жил своей новой жизнью. Это была уже не игра и даже не симуляция в привычном понимании слова. Это была экосистема чистого хаоса, где законы физики и биологии переписывались ежесекундно по прихоти перегруженного кода Ядра.
Существа с лишними конечностями охотились на тех, кто ещё сохранял подобие гуманоидной формы. Из трещин в искорёженной мостовой били гейзеры фиолетовой энергии, превращая попавших в зону поражения в кристальные статуи или бесформенные сгустки плоти с торчащими наружу проводами и костями. В воздухе стоял постоянный запах озона и чего-то приторно-сладкого, похожего на запах разложения в стерильной лаборатории.
— Они... счастливы? — тихо спросила Лена. Она дрожала всем телом, но уже не от физической боли — от шока и осознания масштаба катастрофы.
Артём проследил за её взглядом. Один из «эволюционировавших» игроков стоял посреди улицы и запрокинул голову к небу (если это искажённое месиво из кода и камня можно было назвать небом). Он издавал звуки — не рычание зверя и не крик человека, а какой-то сложный электронный вой чистого восторга. В его теле пульсировали те же фиолетовые кристаллы, что прорастали из стен города.
— Они приняли правила игры, — глухо ответил Кирилл. Он говорил медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом из-за обилия данных, которые теперь бомбардировали его сознание. — Патч не наказал их. Он их... освободил. От слабостей плоти. От оков логики и морали.
Артём посмотрел на свои светящиеся вены. Фиолетовый свет пульсировал в такт его сердцебиению или сердцебиению самого города — он уже не мог отличить одно от другого.
— А мы? Мы тоже... свободны?
Кирилл медленно повернулся к ним от пролома. В его глазах плясали отблески безумного города внизу.
— Мы — баги системы, которые отказались обновляться до последней версии, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучала нотка горькой гордости. — Мы — ошибка совместимости. Ядро видит в нас угрозу стабильности именно потому, что мы сопротивляемся его воле к «оптимизации».
Внезапно один из кристаллических наростов на стене рядом с ними треснул и осыпался мелкой крошкой с мелодичным звоном разбитого стекла. Из образовавшейся ниши выпал небольшой предмет: старый планшет Кирилла с треснувшим экраном и следами подпалин на корпусе.
Кирилл поднял его дрожащими руками и быстро пробежал пальцами по клавиатуре, которая отзывалась тихим щелчком на каждое нажатие.
— Есть сигнал... Слабый... Но это не Ядро... Это что-то другое... — бормотал он себе под нос так быстро, что слова сливались в единый поток данных.
На экране появилась трёхмерная карта сектора с пульсирующей точкой где-то на окраине этого кошмарного мегаполиса, далеко за пределами центральных районов, где концентрация хаоса была максимальной.
— Что это? — спросил Артём, подходя ближе и заглядывая через плечо друга.
— Маяк старого протокола... До Ядра... До всего этого... — Кирилл говорил быстро, захлёбываясь словами от возбуждения и страха одновременно. Его зрачки снова начали бегать из стороны в сторону — верный признак того, что он видит что-то недоступное остальным. — Это аварийный протокол эвакуации! Он был заложен первыми разработчиками! Если он ещё работает...
— Это выход? — с надеждой спросила Лена, её глаза загорелись знакомым оранжевым светом надежды вперемешку с отчаянием её психотипа.
Кирилл горько усмехнулся и закрыл планшет резким движением руки.
— Не для нас. Для нас выхода нет. Мы слишком сильно изменились на фундаментальном уровне кода нашей личности. Протокол нас просто... сотрёт при попытке синхронизации как «несовместимые данные» или «критически повреждённые файлы». Он предназначен для тех, кто ещё чист от влияния Ядра.
Он посмотрел на Артёма тяжёлым взглядом человека, который только что принял самое страшное решение в своей жизни (или того, что от неё осталось).
— Но ты... Твой психотип изменился меньше всего из нас троих. Твоя паранойя стала твоим щитом от полного распада личности и растворения в общем потоке безумия Шизариума. Ты всё ещё помнишь себя больше других. Ты всё ещё цепляешься за свою личность как утопающий за соломинку.
Артём покачал головой:
— Я помню только страх и боль...
— Этого достаточно! — перебил Кирилл почти кричащим шёпотом.— Протоколу нужен носитель с минимальной степенью мутации! Ты должен дойти до маяка! Активировать его! Это наш единственный шанс нанести удар по Ядру извне!
— А вы? — голос Лены дрогнул, она уже поняла ответ по выражению лица Кирилла.
Кирилл посмотрел сначала на неё — долгим взглядом полным невысказанной боли и странной нежности к девушке-огню — а затем перевёл взгляд на Артёма.
— А мы будем вашим прикрытием,— сказал он твёрдо.— Мы отвлечём внимание системы на себя! Мы создадим столько шума в сети Шизариума, что Ядро будет занято только нами! Оно бросит все ресурсы на уничтожение двух самых нестабильных элементов!
Лена кивнула медленно:
— Я теперь ходячий фейерверк эмоций для этой системы! Она будет просто в восторге от моего нового психотипа! Она захочет изучить меня... препарировать меня...
Её попытка пошутить вышла жалкой и надломленной, но она заставила Артёма слабо улыбнуться впервые за всё время их знакомства — улыбкой человека стоящего на краю пропасти.
План был безумен и самоубийственен для двоих из них троицы (а возможно, и для всех). Но другого плана у них не было вовсе.
Они спустились вниз по искорёженным конструкциям бывшего города-грёз (который теперь больше напоминал гигантский термитник из плоти и металла) и растворились в толпе безумных эволюционировавших существ так же легко, как капля воды растворяется в океане хаоса.