В пятницу Дагестан одновременно обрёл и главу, и председателя правительства. Первым стал председатель Верховного суда республики Фёдор Щукин (родом из Нижнего Новгорода, в Дагестане работал два года). Вторым — замполпреда президента в Дальневосточном федеральном округе Магомед Рамазанов (уроженец Дагестана, бывший сотрудник спецслужб, который, по версии одного моего инсайдера, был отправлен в ДФО «на вырост»).
Назначение обоих одобрил Владимир Путин — и это прецедент. Потому что обычно он утверждает только главу. Официально было обставлено так: обоих назначенцев ему предложили представители самого Дагестана. И здесь тот случай, когда внешняя риторика имеет значение. После предложения Щукина, глава Народного собрания Дагестана Заур Аскандеров аккуратно добавил: «Может быть, в тандеме ещё с кандидатом на пост председателя правительства — речь идёт о Рамазанове Магомеде Исрафиловиче». Путин идею одобрил.
Фактически это значило, что утверждение главы правительства Дагестана произошло на самым высоком уровне (а по закону это дело сугубо региональных властей). Оно как бы подчёркивает, что фактически в Дагестане сложился дуумвират. Кстати, до этого СМИ называли именно Рамазанова одним из основных кандидатов на должность главы. И среди экспертов (например, так считает политконсультант Евгений Минченко) высказывалось мнение, что, возможно, со временем он им и станет.
Кстати очень интересно и даже красиво, как Аскандеров упомянул о факте, что Щукин с регионом не связан: "Да, хоть он родом не из Дагестана, но он прописан у нас в республике, и это характеризует его как человека, который нацелен на долгосрочную работу, а может быть, и навсегда". Можно сказать, что это было уже было объяснение не столько для Путина, сколько для внешних зрителей...
Дагестанский гордиев узел
На протяжении своей карьеры политического журналиста я наблюдал принятие решений по многим губернаторам, но именно дагестанский вопрос всегда представлялся моим собеседникам особым и очень сложным.
Один эксперт в разговоре со мной недавно сказал: там нерешаемые проблемы, их создали — если не упрочили — ещё в советский период (если вспомним российскую империю, мы даже парой статей не обойдемся). Если совсем коротко: это очень многонациональный регион. И действительно, большинство исследователей сходится в том, что исторические административные границы региона не учитывали расселение народов, а просто накрыли их общим колпаком. Более того, уже в позднесоветское время власти кое в чём поощряли этноклановое влияние. Многие исследователи упоминают неформальное правило, существовавшее в СССР в отношении Дагестана с 1950-х годов: три главных поста республики должны распределяться между тремя основными национальностями — аварцами, даргинцами и кумыками.
У меня, кстати, здесь есть гипотеза: такая роль этнической идентичности сформировала определённую культуру и поведенческие практики у местных элит, благодаря которым в их сознании она даже превалирует над государственной. Кстати, это нашло отражение и в 1990-е годы. Тогда парламент республики формировался по этническому принципу — там реально были квоты в зависимости от численности того или иного народа. И так было аж до середины нулевых.
Всё это, конечно, не могло не формировать особого сознания региона, где всё не так, как в России. В 1990-е, когда общая государственная власть и так была слаба, в Дагестане она и вовсе провалилась. В результате власть фактически перехватили кланы. Но тут сделаю важную оговорку. Есть представление, что кланы Дагестана как раз основаны на каких-то старых общинах, родах. Но есть альтернативное мнение, которому я больше доверяю: согласно ему, в рамках одного клана могут присутствовать представители совершенно разных народов, и в целом кланы не так сильно отличаются от кланов в других регионах России. Их отличие — только в объёме неформальной власти.
Политика федерального центра в последние годы
В нулевые российские власти предприняли не одну попытку решить проблему внутренней системы неформальной власти в Дагестане. И это видно по политике назначенцев в регион.
2013 год. Главой республики назначен Рамазан Абдулатипов, на тот момент депутат Госдумы. Как бы я охарактеризовал эту попытку? У нас эксперты часто склонны называть губернатора варягом или местным. Абдулатипов вроде по формальному основанию местный, но по сути это был человек федерального центра. Карьеру он делал именно в федеральных политических структурах. Ставка была сделана на человека, который лоялен федеральной власти и у которого нет жёсткой привязки к местным кланам.
Очень показательно: я помню, что через несколько месяцев после назначения Абдулатипова состоялось задержание мэра Махачкалы Саида Амирова — человека, о котором ходили легенды. Тогда это выглядело как способ расчистить путь новому главе.
2017 год. Абдулатипов уходил, федеральный центр совершил попытку первой открыто силовой ставки. На Дагестан назначили Владимира Васильева — на тот момент руководителя фракции «Единая Россия» в Госдуме, а в прошлом замминистра МВД. Как предположил в разговоре один мой знакомый эксперт, Васильев, с одной стороны, отличался дипломатичностью, с другой — ещё со времён работы в МВД действительно понимал, как бороться с оргпреступностью.
Но и он продержался на этой позиции только до 2020 года. Следующий кадр опять был силовым — Сергей Меликов. До этого он недолго занимал должность сенатора от Ставропольского края. Но, конечно, это в первую очередь был силовик. Карьеру он делал во внутренних войсках и в итоге занял должность первого заместителя директора Росгвардии.
Про каждого из перечисленных я слышал негативные характеристики в политических кулуарах, но все говорили: «Да, отличный профессионал, пытался решить проблемы». А потом добавляли, что проблемы он так и не решил.
Что теперь?
Здесь, по сути, два варианта развития событий. Первый — новый виток всё той же политики, когда во главу республики ставят человека, с элитами никак не связанного. Новое здесь в том, что он сбалансирован Рамазановым (судя по инсайдам, связи с некоторыми мощными элитами региона у него есть). Рамазанов также олицетворяет продолжение силовой ставки.
Если же со временем именно он становится главой, то это уже изменение: ставим «своего» для региона человека, чей силовой бэкграунд всё так же говорит о том, что с неформальной властью кланов в регионе Кремль всё же хотел бы заканчивать.
Прогнозировать, сыграет ли какая-либо из этих двух ставок не знает никто... За годы в политике я научился одному — успех здесь это хитрое сплетение правильной стратегии, тактики, но и удачи. Потому что даже один локальный проигрыш может стать роковым. А если мы говорим о Дагестане, то это верно вдвойне.