Когда говорят о самых закрытых странах мира — называют Северную Корею. Иногда добавляют Туркменистан, Иран, Мьянму. Составляют рейтинги, пишут репортажи, снимают документалки.
Но есть страна, которую почти никогда не называют.
Хотя по многим показателям она закрытее Северной Кореи. По уровню несвободы прессы — несколько лет подряд занимала последние строчки мирового рейтинга. Ниже КНДР. Ниже Туркменистана. Почти в самом конце.
Я узнала о ней случайно — наткнулась на маленькую заметку про права человека, дочитала до конца, нашла ещё одну статью, потом ещё. И не могла остановиться.
Потому что то, что там происходит — это не история из прошлого. Это сейчас.
Начнём с того, что делает её особенной
Первое, что меня остановило — военная служба.
Не просто обязательная. Не два года, как в России. Не три, как в Южной Корее.
Пожизненная.
Когда я это прочитала — перечитала ещё раз. Потом ещё. Потому что не укладывалось в голове.
Официально срок службы — восемнадцать месяцев. Так написано в законе. На практике — люди служат десятилетиями. Двадцать лет. Двадцать пять. До тех пор, пока государство не решит, что они больше не нужны.
Призывают с восемнадцати лет. Иногда раньше — детей забирают из школ в военные лагеря ещё подростками.
Служат и мужчины, и женщины. Без исключений. Беременность не освобождает — освобождает только после родов, и то временно.
Вы подумали про Северную Корею?
Там тоже долгая служба. Но даже там есть какой-то предел.
Здесь — нет.
Что происходит во время службы
Это отдельная история — тяжёлая.
Солдаты не только несут военную службу. Они работают на государство в самом буквальном смысле — строят дороги, возводят здания, добывают ресурсы, трудятся в сельском хозяйстве. Государство использует армию как бесплатную рабочую силу.
Жалованье — символическое. Настолько маленькое, что правозащитные организации квалифицируют это как принудительный труд.
Условия — тяжёлые. Люди живут в казармах годами, отрезанные от семей. Отпуска редкие, короткие, часто отменяются без объяснений.
Сексуальное насилие над женщинами-военнослужащими — задокументированная проблема, о которой говорят правозащитники. Официально это отрицается. Пожаловаться некому — судебной независимости нет.
Дезертирство карается жёстко. Бежать — некуда. Страна граничит с государствами, которые возвращают беглецов обратно.
Про побег — это важно
Вот здесь начинается то, что делает ситуацию по-настоящему безвыходной.
Бежать из этой страны — значит стать преступником автоматически. Тех, кого поймали при попытке пересечь границу нелегально, отправляют в следственные изоляторы или тюрьмы.
Но даже тем, кому удалось выбраться — не всегда помогают.
Соседние страны — Эфиопия, Судан — иногда возвращают беженцев обратно. По двусторонним договорённостям. Правозащитники фиксировали случаи принудительного возврата людей, которые уже получили статус беженца от ООН.
Тех, кто возвращается — добровольно или принудительно — ждёт заключение. Иногда исчезновение.
Именно исчезновение — не арест с официальным обвинением, а просто исчезновение. Человека забирают — и семья не знает, где он, жив ли, что с ним.
Правозащитники называют это насильственными исчезновениями. Документируют случаи. Передают в международные инстанции.
Реакции — почти никакой.
Интернет. Или то, что от него осталось
Я читала про интернет в этой стране — и долго сидела с этой информацией.
Количество пользователей интернета — меньше одного процента населения. Меньше одного процента.
Это не значит, что у всех плохой сигнал. Это значит, что у подавляющего большинства людей интернета нет вообще. Не замедленного, не ограниченного — вообще никакого.
Те, у кого есть доступ — как правило, государственные чиновники, военные, иностранные дипломаты.
Обычный человек — не имеет.
Мобильная связь появилась в стране только в 2004 году. Это не опечатка — две тысячи четвёртый. До этого телефоны были привилегией избранных.
Сейчас телефоны есть. Но международные звонки — под контролем. Переписка — под контролем. Что именно говорить можно, а что нельзя — все понимают без инструкций.
И знаете, что меня поразило больше всего? То, как мы воспринимаем доступ к информации как должное. Мы жалуемся на медленный WiFi, а где-то люди живут в полной цифровой изоляции.
Недавно я случайно наткнулась на историю девушки, которая кардинально изменила свою жизнь благодаря... древним знаниям о камнях. Да, именно так, мудрость предков о силе природных минералов может изменить и Вашу жизнь. Она рассказывает на своём дзен-канале, как правильно подобранные украшения помогают людям найти своё призвание и достичь финансового благополучия:
Пресса. Или её отсутствие
Когда я говорю «страна закрытее Северной Кореи по свободе прессы» — это не метафора.
Организация «Репортёры без границ» публикует ежегодный индекс свободы прессы. Несколько лет подряд эта страна занимала последнее или предпоследнее место в мире.
Последнее. Из почти двухсот стран.
Независимых СМИ нет. Вся пресса государственная. Журналисты, пытавшиеся работать независимо — в тюрьме. Часть из них провела за решёткой больше двадцати лет. Некоторые там до сих пор.
Иностранные журналисты — не допускаются. Практически никогда.
Именно поэтому о стране так мало известно. Не потому что там ничего не происходит. А потому что рассказывать — некому и не из чего.
Религия и культура — тоже государственные
В этой стране очень сложная история с религией.
Население — смесь православных христиан и мусульман, с давними традициями обеих религий. Исторически они жили рядом — иногда мирно, иногда нет.
Государство использует религиозную идентичность как политический инструмент. Православное христианство — часть официальной национальной идеи. Быть настоящим гражданином страны означает принадлежать к определённой традиции.
При этом религиозные организации, не получившие государственной регистрации, действуют нелегально. Их членов могут арестовать, оштрафовать, задержать.
Культура — отдельная история. Власти активно продвигают концепцию особой национальной идентичности, древней цивилизации, исторической гордости. Образование строится вокруг этих нарративов.
Критика — не предусмотрена.
Экономика. Почему люди не уходят — там и оставаться тяжело
Страна бедная.
Не просто небогатая — реально бедная. ВВП на душу населения — один из самых низких в регионе. Экономика разрушена десятилетиями изоляции, военных конфликтов и государственного управления, при котором рыночные механизмы не работают.
При этом значительная часть взрослого населения — в армии. Они не производят, не создают, не строят экономику. Они служат государству.
Те, кто всё-таки работает в гражданской жизни — зарабатывают мало. Очень мало.
Продовольственная зависимость от международной помощи — высокая. Страна регулярно получает гуманитарные поставки. При этом официально всё хорошо, страна развивается, нация сильная.
Примерно та же логика, что и везде в подобных местах. Работаешь — получаешь меньше, чем заслуживаешь. А потом выясняется, что система так устроена в принципе. Не только здесь. Вот, например, история из куда более близкой жизни: человек отпахал сорок лет, честно, без прогулов — и вышел на пенсию почти с тем же, что и сосед, который особо не утруждался. Почему так получается и кто вообще придумал эти правила — разобрал в статье:
Один момент, который я не могла выбросить из головы
Когда читала про военную службу — наткнулась на одну деталь.
Матери, чьи дети ушли служить — иногда годами не получают никаких вестей. Не знают, где сын или дочь, живы ли, на каком объекте находятся.
Пишут письма. Письма не доходят или ответов нет.
Приходят в военные ведомства узнать — им не говорят ничего. Или говорят: ваш ребёнок служит, это всё что мы можем сообщить.
Одна правозащитная организация собирала свидетельства таких семей. Там есть история женщины, которая не видела сына восемнадцать лет. С тех пор как его забрали в армию — ничего. Ни слова. Живой ли он — она не знает.
Я читала это и долго не могла перейти к следующему абзацу.
Почему об этом не говорят
Вот вопрос, который я задала себе в самом начале — и к концу, кажется, поняла ответ.
Несколько причин.
Первая — страна маленькая. Население — около четырёх миллионов человек. Это меньше, чем в Петербурге. Маленькие страны привлекают меньше внимания по умолчанию.
Вторая — нет красивой картинки. Северная Корея стала медийной — отчасти потому что там есть парады, странные ритуалы, культ личности в таком гротескном виде, что это само по себе захватывает. Здесь — просто тяжёлая серая жизнь. Это не так зрелищно.
Третья — геополитика. Страна расположена в регионе, где у крупных держав есть свои интересы. Поднимать шум неудобно.
Четвёртая — информации почти нет. Нет журналистов внутри, нет независимых источников, нет видео, нет фото. Рассказывать не из чего.
Именно поэтому — молчат.
Так что же это за страна
Эритрея.
Небольшое государство на северо-востоке Африки. Выход к Красному морю. Граничит с Эфиопией, Суданом, Джибути.
Независимость получила в 1993 году — после тридцатилетней войны с Эфиопией. Казалось бы — наконец свобода, наконец можно строить нормальную страну.
Не получилось.
Президент Исайяс Афверки правит с момента независимости. Тридцать лет. Без выборов — последние планировались в 1997 году и были отложены. С тех пор их не проводили.
Конституция принята в 1997-м. Но в силу так и не вступила.
Парламент существует формально. Не собирался с 2002 года.
Страна официально называется государством с переходным правительством. Переход длится тридцать лет.
Именно это государство — по рейтингу свободы прессы — стоит ниже Северной Кореи. Именно здесь пожизненная военная служба, исчезновения людей, матери без вестей от детей, меньше одного процента пользователей интернета.
Четыре миллиона человек. Красное море рядом. Тридцать лет переходного правительства.
