Однажды на занятии с четырехлетним Матвеем мы проходили лексическую тему «Профессии».
Матвей — это такой совершенно очаровательный, круглолицый карапуз с невероятно серьезным взглядом маленького профессора. Проблема Матвея заключалась в том, что его фонематический слух (умение различать звуки на слух) немного отставал от его же гигантского желания общаться. В его речевом арсенале пока отсутствовали звуки «Р», «Л», шипящие, а длинные слова он мастерски утрамбовывал в короткие и понятные ему конструкции.
Мы сидели за столиком, и я по очереди доставала из красивой коробочки карточки с картинками. Матвей должен был назвать, кто на них нарисован.
— Это кто? — спрашиваю я, показывая врача с фонендоскопом.
— Вляч! — уверенно басит Матвей.
— Отлично. А это? — показываю повара с половником.
— Кок! — тут Матвей решил схитрить и использовать короткое слово вместо сложного «повар», но я засчитала.
И вот я достаю карточку, на которой изображен суровый полицейский в фуражке, со свистком и жезлом в руке.
Матвей нахмурил светлые брови. Взял карточку в руки, поднес поближе к лицу, внимательно изучил фуражку, потом посмотрел на меня своим фирменным профессорским взглядом и очень четко, с чувством выполненного долга выдал:
— Это дядя Поцелуйский.
Я поперхнулась воздухом.
— Кто-кто, прости?
— По-це-луй-ский! Ну, котолый в масине с мигалкой ездит: виу-виу-виу!
— Матвей, а почему он... Поцелуйский? Что он делает на работе? — осторожно спросила я, вытирая выступившие от сдерживаемого смеха слезы.
Матвей тяжело вздохнул, слез со стульчика, подошел к стеллажу с игрушками, взял пластиковую полицейскую машинку, фигурку волка и начал катать машинку по ковру, изображая сирену.
— Ууууу! Внимание! Вы налушили плавила! — сурово пробасил Матвей в воображаемую рацию. Затем он резко остановил машинку перед фигуркой волка, взял его в руки и смачно чмокнул в нос.
— Он всех догоняет, алестовывает и... поцеловывает! Стобы они больше не хулиганили и были доблыми!
В этот момент мое сердце окончательно растаяло. Я представила себе суровых инспекторов ДПС, которые останавливают нарушителей, чтобы выписать им штрафной поцелуй в лоб, и поняла, что версия Матвея мне нравится гораздо больше реальности.
— Знаешь, Матвей, — улыбнулась я, глядя на этого маленького философа, — мне кажется, если бы в мире работали такие дяди Поцелуйские, порядка было бы намного больше! Но давай все-таки попробуем сказать: по-ли-цей-ский...
Мы, конечно, потом научились выговаривать это слово правильно. Но карточка с человеком в фуражке до самого конца наших занятий так и осталась лежать в моей коробке под кодовым названием «Дядя Поцелуйский» — как напоминание о том, что детские ошибки иногда делают этот мир чуточку добрее.