Блокирование процесса переживания находит отражение во всех компонентах идентичности: Я-концепции, концепции Другого, концепции мира.
Картина мира травматика претерпевает изменения во всех структурных компонентах идентичности – Я-концепции, концепции Другого, концепции мира.
Концепция Я. Перенесшего травму человека наполняет чувство почти полной омертвелости, он переживает себя бесчувственным, неживым или умершим. Замораживание (психическая анестезия) – единственный способ для клиента сохранить свою условно целостную идентичность, оставляя видимость жизни. Потеря чувствительности – это способ справится с сильной травмой. Душа пережившего травму человека подобна стеклу, разбитому на осколочки и осколки.
Концепция Другого. Люди, пережившие травму, теряют интерес к сфере человеческих взаимоотношений; их контакты становятся монотонными и автоматическими, лишенными заинтересованности и участия в другом человеке. Создается впечатление, что душа иссушилась и очерствела, и способность к эмпатии в пережившем травму умерла.
Концепция мира. Восприятие мира индивидом, который подвергся психической травматизации, также претерпевает изменения. У переживших тяжелую травму наблюдаются ощущения разорванности Я, соприкосновения с бездной, хаосом, смертью. Пережитое навсегда изменяет их представление о мире и о себе. Появляется убеждение, что весь мир опасен. Отсюда повышенная тревожность, приступы паники, повышенная бдительность.
Реальный мир, происходящие в нем события, изменения больше не привлекают внимания пережившего травму человека, а если и воспринимаются им, то фрагментарно и бессвязно. Возможность понимания явлений окружающей жизни ослаблена или почти полностью утрачена.
Поведение переживших травму свидетельствует об их «мёртвости для мира». Для них характерно оскудение, обеднение мира переживаний, умственное «отупение» и сопутствующее понижение профессионального, социального и семейного статуса. Они сознательно выбирают непрестижные, низшие виды деятельности, отходят на обочину жизни, ничего не ждут ни от окружающих, ни от жизни. Они отказываются брать на себя лидерство, служить примером для подражания детям, принимать на себя ответственность, предвидеть последствия собственных действий или действий детей, вообще загадывать и планировать. Когнитивные и эмоциональные проблемы родителей приводят к нарушениям эмоциональной сферы у их детей.
Человек переживает себя бесчувственным, неживым. Неспособность эмоционально откликаться проявляет себя исчезновением из репертуара переживаний удовольствия, надежды и любопытства. Люди, пережившие смерть Я, выглядят опустошенными и не ждут от жизни ничего. Для них характерна психическая анестезия и ангедония. Хроническая ангедония может сопровождаться занятиями экстремальными видами спорта, представляющими собой легализированное покушение на жизнь. Рискуя жизнью и причиняя себе боль, человек вырывается на миг из состояния психической анестезии. Испытать боль для него – значит почувствовать себя живым.
Неспособность эмоционально откликаться проявляет себя исчезновением из репертуара переживаний удовольствия, надежды и любопытства. Люди, перенесшие психологическую капитуляцию и смерть Я, в особенности те из них, кто находился в таком состоянии в течение длительного периода времени, живут опустошёнными и не ждут от жизни ничего. В них как бы увядают все ростки жизненности – интерес к окружающему его миру, ожидание перемен. События внешнего мира и происходящие в нём изменения никак их не затрагивают. Наблюдается отсутствие чего-либо, кроме крайне неглубоких и поверхностных социальных взаимодействий. Человеческие взаимоотношения означают для него монотонный круговорот автоматизмов.
Встреча со смертельной опасностью разрушает веру человека в собственные силы. Травма отнимает у человека способность утешаться иллюзиями, отрицая конечность своего существования и жестокие стороны реальной жизни. Пережив однажды трагическую ограниченность своих возможностей во внешнем мире, человек убеждается в том, что он ни на что не способен, и переносит это ощущение в дальнейшую жизнь. Чтобы приспособиться к новым обстоятельствам, в которых он ничтожен, слаб и мал, он отказывается от притязаний, довольствуется малым, соглашается с другими. Его поведение утрачивает черты самостоятельности, уверенности и целеустремлённости. Жизненным стилем становятся покорность и подчинение. Потребность подчиняться и быть наказанным иногда становится ведущей. Иногда мазохистическая установка отрицается, но чаще она частично осознаётся и расценивается человеком как продолжение акта капитуляции, что заставляет его переживать жгучий стыд за желаемое подчинение и ненависть к себе.
У травматиков происходит разрушение иллюзии безопасности мира. Ситуация травмы наносит иллюзии безопасности непоправимый урон. Фактически с момента травмы человек живёт в постоянном ожидании её возвращения. Тревожные состояния и приступы паники следует понимать с именно этой точки зрения. Установки и поведение человека, пережившего травму, изменяются. Он движим убеждением, что весь мир опасен. Попытки компенсировать разрушенное чувство безопасности бытия в мире психиатры описывают как постоянную настороженность, повышенную чувствительность к шорохам и звуковым раздражителям, нарушения сна. Повышенная бдительность защищает человека от повторения травматической ситуации.
Распространенной для травматиков является посттравматическая депрессия. Посттравматическая депрессия представляет собой реакцию на утрату иллюзий. Депрессивное мироощущение часто звучит как уверенность таких людей в том, что будущее не сулит ничего хорошего. Многие выбирают жизненный стиль отчаяния и пессимизма, который приводит их к врачу с жалобами на физические симптомы хронической усталости, слабости и пониженной сопротивляемости заболеваниям.
Геннадий Малейчук
ВАШ ПСИХОЛОГ
КРИСТИНА БОЛЬШОВА
89127500876