Всё началось, разумеется, с квартиры в Москве. И даже не с самой квартиры, а с её хозяйки, Галины Леонидовны. Это была женщина с тяжелым характером, прогрессирующей слепотой и феноменальной любовью к составлению документов.
Соседи по лестничной клетке шептались, что Галина Леонидовна, будучи инвалидом по зрению, видела мир только в розовом цвете, а точнее, в цвете ассигнаций, которые она прятала под матрасом. Её дочь, Анжелика, была признана недееспособной, опекуны менялись чаще, чем времена года, а сама Галина Леонидовна, по свидетельству актов обследования, иногда любила «немного выпить и поваляться на полу в нетрезвом виде». В собственности у Анжелики и Галины Леонидовны была двухкомнатная квартира, по ½ доле каждому.
И вот, в один прекрасный (или ужасный) день, она решила, что её единственная родная дочь, страдающая психическим расстройством, ей не нужна. Зато нужна некая Цецилия Абрамовна, соседка из пятого подъезда, и ещё какой-то Коля Анатольевич, дальний родственник, которого никто не видел трезвым с 2008 года.
Два завещания были подписаны в присутствии нотариусов:
*от 26.10.2013 — в пользу Коли Анатольевича.
*от 01.08.2015 — в пользу Цецилии Абрамовны.
Тексты завещаний никто не зачитывал Галине Леонидовне вслух, потому что она и так всё слышала, но в силу деменции и галлюцинаций была уверена, что подписывает акт передачи своей коллекции фарфоровых слоников в дар Третьяковской галерее.
Затем Галина Леонидовна, пропив и прокричав свои последние дни, благополучно скончалась. И тут всё завертелось.
В маленьком, душном зале суда собрался «цвет» московского правосудия и социального безумия.
Первой встала Цецилия Абрамовна, дама с ридикюлем и несгибаемой верой в то, что она любимая подруга покойной.
— Я узнала о наследстве только через полгода, — воскликнула Цецилия, сверкая глазами. — У меня извещения о похоронах не было. Откуда мне было знать, что Галина Леонидовна завещала мне половину своей вонючей двушки? Если бы я знала, я бы, конечно, приняла наследство быстрее, бежала бы сломя голову!
Судья, женщина с лицом человека, который уже год ест один овсяный кисель, устало вздохнула:
— Цецилия Абрамовна, а вы часто общались с наследодателем?
— Какой-то период каждый день, я ей даже кофе варила, — выпалила та.
— Вы кофе варили инвалиду по зрению с деменцией, которая не понимала, где она находится, и которая, по данным экспертизы, валялась в собственной моче на матрасе? — уточнила судья.
В зале повисла неловкая пауза.
— У нас была духовная связь, — гордо ответила Цецилия.
В этот момент поднялся представитель Департамента городского имущества (ДГИ), Роман Тимофеевич, молодой человек с взглядом уставшей золотой рыбки после третьего желания старика.
— Уважаемый суд, — заявил он. — Раз никто из этих клоунов… то есть, наследников, квартиру не принял, половина наша, выморочное имущество. Городу Москве нужны эти квадратные метры, для нужд муниципалитета.
Его перебила представительница ГБУ «М.», дама Бэлла Львовна.
— Стоять, — рявкнула Бэлла Львовна так, что представитель ДГИ вздрогнул. — Галина Леонидовна в момент подписания обоих завещаний была клинически безумна. Экспертиза из института Сербского это подтвердила. А её дочь, Анжелика, недееспособная дама, которая сейчас живет в психоневрологическом интернате, имеет право на эту долю по закону.
Она развернулась к Цецилии:
— А вы, милая моя, с каких это пор подружились со старушкой, которая не видит?
— Я ей внучку заменяла, — обиженно пропищала Цецилия.
— Вы ее на завещание обработали, да и забросили, — парировала Бэлла Львовна. — В акте обследования от 2010 года черным по белому написано: «Г. Л. Н. находилась в нетрезвом виде, валялась на полу полуодетая и нецензурно выражалась».
В зале кто-то хихикнул.
— Попрошу без эмоций, — сухо сказала судья, хотя сама с интересом листала эти акты. — Слово представителю ОСЗН района.
Товарищ Пётр из ОСЗН, молодой человек в мятом пиджаке, пожал плечами:
— Мы мнения своего не имеем, мы оставляем решение на усмотрение суда. Но соседи говорили, что Галина Леонидовна бредила, видела в квартире мужчин, которых там не было … в общем, сложная была личность.
— Было зачитано завещание от 2013 года на имя Коли Анатольевича, — продолжила Елена Васильевна, помощник судьи, стараясь не смеяться.
— Да, — оживился нотариус Семён Ильич. — Всё оформлено законно, вне помещения конторы, по адресу прописки Галины Леонидовны.
— Вне помещения? — переспросил адвокат Цецилии.
— В её квартире, где пахло мочой и лежали рваные деньги, — уточнил Семён Ильич. — Но это не помешало мне запечатлеть ее волю, она кивала, соглашалась, вела себя разумно.
— Галлюцинации, — веско сказала Бэлла Львовна. — Она кивала не вам, а галлюцинациям.
В этот момент вызвали Колю Анатольевича. Он пришел в сланцах на босу ногу.
— А чё я? — сказал он басом. — Она мне сама сказала: «Коля, бери квартиру, дочь всё равно в дуpке». Мы с ней выпивали…
— Коля, вы в курсе, что на момент подписания завещания на вас у Галины Леонидовны была катаракта, глаукома, деменция, ишемия, и она не понимала, кто вы — родственник или домовой? — спросила судья.
— А она меня любила, — обиженно надул губы Коля.
Судья сняла очки, потерла переносицу. Ей хотелось в отпуск, на море, подальше от завещаний, мочи и «духовных связей».
— Суд удаляется для вынесения решения, — сухо сказала она.
Решение было таким
— Признать завещания от 2013 и 2015 годов недействительными, так как Галина Леонидовна, мягко говоря, была не в себе. Легкие и ироничные выступления психиатров из «Сербского» это подтверждают.
Цецилия Абрамовна охнула и схватилась за сердце.
— Цецилии Абрамовне в восстановлении срока для принятия наследства отказать. Не знала она про завещание, ага. Кофе варила каждый день, но про квартиру не слышала, — судья позволила себе лёгкую иронию.
— Коле Анатольевичу — аналогично.
— Представителю Департамента городского имущества… — судья перевела взгляд на Романа, который уже предвкушал пополнение бюджета.
— …отказать. Город Москва не получит эту долю. Потому что у покойной всё-таки есть наследник первой очереди, её родная дочь, Анжелика, пусть и недееспособная, но живая и тоже прописанная в этой квартире. И она фактически приняла наследство, потому что после смерти матери продолжала там… ну, бывать, до помещения в интернат.
Бэлла Львовна радостно кивнула.
— Признать за Анжеликой право собственности на 1/2 долю квартиры. Апелляционную жалобу ДГИ оставить без удовлетворения, — закончила судья. — Всем спасибо, все свободны.
Цецилия с Колей переглянулись. Роман из ДГИ печально уставился в потолок. А Бэлла Львовна, собрав папки, громко сказала телефонную трубку:
— Всё, Анжелика теперь собственник.
Судья Ирина Петровна подумала:
- Вот так всегда — шум, гам, два завещания, куча исков, а в итоге квартира досталась той, кто даже в суд прийти не смогла, потому что больна.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Апелляционное определение Московского городского суда от 26.10.2022 N 33-41744/2022