ЛЕСЯ

Глава первая. Как Петровна малышку нашла

2020 год выдался на редкость тяжёлым. Весна пришла поздняя, холодная, словно нехотя стаскивала с тайги белую шубу. В деревне Кедровке, что затерялась на берегу большой реки в глухомани, жизнь текла своим чередом — медленно и основательно, как та самая река под окнами.

Тридцать девять домов стояли вдоль единственной улицы. В каждом — своя судьба, своя история. У кого радость — новорождённый кричит, требуя грудь, у кого печаль — старик последние дни доживает. Жили рыбалкой, охотой, что тайга даст. Огороды у всех были — без этого никак. У кого достаток был побольше — держали скотину: коров, коз, кур.

Главой деревни был Митрофан Юрьевич Coловьёв — мужик видный, под два метра ростом, плечист, с руками, что берёзу согнут. В свои пятьдесят семь лет мог дать фору любому молодому. Слово его в деревне — закон. Справедливый был, хоть и суровый.

А речь моя пойдёт о Дарье Петровне Горюновой, травнице нашей. Восемьдесят один год ей стукнул, а всё по лесу ходит, травы собирает. Петровной её все звали, по-простому. Муж её, царствие ему небесное, Пётр Саввич, десять лет как помер. Осталась она одна в избе на краю деревни, что ближе к лесу стоит.

Травница была настоящая. Не от всех болезней, конечно, лечила — от рака или там или ещё какой сложной болезни, она бессильна. Но уж от простуды, от желудка, от женских болезней, от ран гноящихся — её снадобья помогали лучше всяких аптечных. До районной больницы от Кедровки — триста с лишним километров по тайге, дорог нет, только зимой на снегоходе можно проехать, да и то если повезёт не заплутать . Летом — либо на лодке вниз по реке долго плыть, либо вертолёт вызывать . Так что Петровна для деревни — всё равно что доктор.

Как только снег сойдёт, она в тайгу уходит. Рано утром, ещё до рассвета, возьмёт туесок берестяной, нож, котомку с хлебом да салом — и в лес. Знала она там каждую тропку, каждую полянку. Где какая трава растёт, когда её собирать, как сушить, как настаивать — всё в голове держала.

Бывало, уйдёт в тайгу на день, а вернётся через три. Деревенские волноваться начинают.

— Восемьдесят один год бабке! — причитала Аксинья Васильевна, что в соседнем доме жила. — Мало ли что в лесу случиться может! Медведь, там, али в болото угодит!

— Да она, Аксюша, половину нашей деревни на ноги поставила, — успокаивал её муж, Семён Фёдорыч. — Ей и медведь не страшен.

Но всё равно, когда Петровна задерживалась в лесу, Митрофан Юрьевич посылал кого-нибудь из охотников проверить. Чаще всего шёл дед Митяй — старый охотник, лет семидесяти, но ещё крепкий, жилистый. Он тайгу как свои пять пальцев знал.

— Митрофаныч меня послал, — говорил он Петровне, когда находил её на какой-нибудь дальней поляне. — Волнуются, мол, не случилось чего.

— Скажи им, чтоб не дурили, — отмахивалась Петровна. — Я ещё походить могу.

В тот год весна выдалась особенно ранняя для здешних мест, но холодная. Снег сошёл в начале мая, а ночами ещё морозцы случались. Петровна, как обычно, собралась в лес за первыми травами. Медуница, мать-и-мачеха, первоцвет — их весной и собирать надо, пока сила в них.

— Петровна, может, я с тобой схожу? — предложила Машка Сизова, девка молодая, лет двадцати пяти, здоровая, румяная. — А то одной-то тебе тяжело.

— Да ты что, милая, — отказалась та. — Ты дома-то нужнее, у тебя двое малых. Я сама управлюсь.

И ушла. Рано утром, когда над рекой ещё туман стелился.

К обеду деревня ожила. Мужики готовились к рыбалке — сети проверяли, лодки смолили. Бабы в огородах копались, хотя земля ещё толком не оттаяла. Ребятня носилась по улице, радуясь теплу после долгой зимы.

А Петровна всё углублялась в тайгу. Шла уверенно, не спеша, берегла силы. Остановилась на знакомой полянке, где медуница росла. Нарвала, аккуратно, не все кустики — часть оставила, чтоб на следующий год было что собирать. Потом пошла дальше, к ручью, где мать-и-мачеха растёт.

Солнце клонилось к закату, когда она поняла, что зашла дальше обычного. Впереди начиналось болото — топкое, опасное место.

«Пора обратно», — подумала Петровна и уже собралась поворачивать, как вдруг услышала звук. Тоненький такой, почти неразличимый. То ли писк, то ли плач младенческий.

Остановилась, прислушалась. Сердце забилось тревожно.

«Господи, уж не померещилось ли?» — перекрестилась она.

Но звук повторился. Откуда-то справа, из-за густых кустов ольхи.

Петровна двинулась на него. Комары облепили лицо и руки — она отмахивалась, но их становилось всё больше. Тайга для неподготовленного человека— это ад. Комары, мошка, слепни — все просыпаются голодные после зимы.

Раздвинула ветки — и замерла.

На небольшой полянке, прямо на мху, сидела девочка. Совсем маленькая, годика два, не больше. Без единой тряпки на теле. Светло-русые волнистые волосы падали на плечи. Кожа белая, словно фарфоровая. И глаза... Господи, какие глаза! Голубые, как летнее небо, и в них такая глубина, словно не ребёнок смотрит, а ангел спустившийся на землю .

Девочка повернула голову, увидела Петровну и улыбнулась. Без страха, без плача. Просто улыбнулась, как будто старую знакомую встретила.

Петровна стояла, не веря глазам. Протёрла их кулаком, снова посмотрела. Нет, не морок. Девочка сидит, живая.

«Как же так?» — мысли вихрем пронеслись в голове. — «Глухая тайга . Комары тучами. Откуда ребёнок?»

Она подошла ближе и тут заметила странную вещь. Вокруг девочки, в радиусе метра, не было ни одного комара. Ни одного! А дальше — туча вьётся, гудит, но будто невидимая стена их не пускает.

Петровна быстро, насколько позволял возраст, сняла с себя тёплую шерстяную накидку и укутала малышку. Со стороны это выглядело комично — старуха ковыляет, пытаясь бежать.

— Ты чья, девонька? — спросила она. — Откуда взялась?

Девочка что-то ответила, но на незнакомом языке. Мелодичном, странном. Не русский, не английский — вообще ни на что не похожий.

— Господи, ещё и иностранка, — вздохнула Петровна. — Ну что же делать-то?

Она оглядела малышку. Никаких ран, царапин. Чистая, ухоженная, словно только что из бани. И не замёрзшая, хотя голая в весенней тайге...

«Чудеса», — подумала старуха.

Взяла девочку на руки — та не сопротивлялась, обняла её за шею тоненькими ручками. И Петровна почувствовала необыкновенное тепло, разливающееся по телу. Усталость куда-то ушла, спина, что ныла с утра, перестала болеть.

— Ай да девка! — удивилась она. —кто ты?

Обратный путь занял весь остаток дня. Петровна шла медленно, часто останавливалась — восемьдесят один год и ребёнок на руках давали о себе знать. Но девочка была удивительно лёгкой, почти невесомой.

В деревню они вошли, когда уже смеркалось. Первой их увидела та самая Аксинья Васильевна. Вышла вечером воды принести из колодца и остолбенела.

— Петровна! Ты откуда с дитём?!

— В лесу нашла, — коротко ответила та. — Потом расскажу. Дай сперва в дом войти.

Но Аксинья уже побежала по соседям:

— Петровна дитя из леса принесла! Чудо какое-то!

В избе Петровна растопила печь, нагрела молока — у неё коза была, Машка, молочная. Девочка пила жадно, обеими руками держа кружку. Потом Петровна нашла старую детскую рубашечку — ещё от своих внуков осталась, давным-давно — и надела на малышку.

Уложила её на кровать покойного мужа. Та сразу заснула, свернувшись калачиком.

Петровна сидела у печи, смотрела на огонь и думала. Кто эта девочка? Откуда в глухой тайге? Почему не боится зверья, и комары её не трогают?

Спать она легла поздно, но всю ночь ворочалась, не находила покоя.

Глава вторая. Деревенский сход

Утро в Кедровке началось с переполоха. Новость разнеслась со скоростью лесного пожара. К дому Петровны уже с рассветом начали подтягиваться любопытные.

— Покажь, Петровна, дитя-то!

— Правда, что в лесу нашла?

Петровна вышла на крыльцо, подняла руку:

— Тихо! Митрофаныча позовите, соберём сход. Там всем и расскажу.

К полудню вся деревня собралась у дома Митрофана . Митрофан Юрьевич сидел за столом, рядом — дед Митяй, Семён Фёдорыч и ещё несколько уважаемых мужиков.

Петровна встала, держа девочку за руку. Та спокойно смотрела на собравшихся своими удивительными голубыми глазами.

— Вчера зашла я в лес дальше обычного, — начала Петровна. — И нашла вот эту девочку. Сидела на поляне, голенькая, одна. Никого рядом. Ни следов, ничего.

— Может, заблудилась? — спросила Машка Сизова.

— От какой деревни? — резонно заметил Семён Фёдорыч. — Ближайшая — Лозовая, в ста километрах. И там сейчас всего-то пять домов стоит, всех наперечёт знаем. Не пропадал никто.

— А говорит? — поинтересовалась Аксинья.

— Говорит, но не по-нашему, — ответила Петровна. — На каком-то языке чужом.

Дед Митяй встал, подошёл к девочке, присел на корточки. Заглянул ей в глаза.

— Как тебя зовут, милая? — спросил он мягко.

Девочка что-то ответила на своём языке. Звуки были певучие, необычные.

— Ничего не понимаю, — развёл руками дед. — Я в молодости в Африке служил, разные языки слышал. Но такого — никогда.

Митрофан Юрьевич тяжело вздохнул:

— Что делать будем?

— В органы сообщить надо, — подал голос Игорь, единственный в деревне, кто в институте учился, правда, не закончил. — Мало ли, родители ищут.

— Какие родители в глухой тайге ? — возразила Машка. — И главное — как выжила? Не одни сутки в лесу провела , по-любому. Холодно было, комары. Она бы замёрзла, али комары заели.

— А вот в том-то и странность, — сказала Петровна. — Когда я её нашла, вокруг неё комаров не было. Ни одного. Метра в два от неё кругом — туча, а к ней не подлетают.

В избе стало тихо. Только печка потрескивала.

— Нечистое что-то, — прошептала старуха Фёкла, которой под девяносто было. — Я таких историй за свой век много слыхала. Лесные духи детей подкидывают, чтоб род людской испортить.

— Чего ты, Фёкла! — возмутилась Аксинья. — Ты на неё посмотри — ангелочек чистый!

Митрофан Юрьевич поднял руку, призывая к тишине:

— Вот что, люди добрые. Решать надо. Варианта три. Первый — в органы сообщить, пусть они разбираются. Второй — попытаться самим найти родичей, если есть. Третий — оставить у себя, вырастить.

— В органы сообщим — заберут в детдом, — сказал Семён Фёдорыч. — Оно нам надо? Своё дитя выращивать лучше.

— А родичей как искать? — спросил Игорь. — По тайге объявления расклеивать?

— Я вот что предлагаю, — встал дед Митяй. — Давайте оставим у Петровны. Она травница, ей нужно кому передать свои знания . Пусть девочку учит, если та способная окажется. А насчёт властей... Скажем, что это Галька родила.

Галина Воронова была местной пропащей женщиной . Пила беспробудно, мужики у неё менялись. Детей трое было, всех в детдом забрали. Жила она на отшибе, в покосившейся избёнке.

— И правда! — поддержала Аксинья. — Галька-то как раз беременной ходила недавно. Хотя кто их знает, она каждый год то беременная, то нет. Скажем, родила, да пить не бросила. Вот деревня и решила дитя у неё забрать, Петровне отдать.

— А Галька согласится? — усомнилась Машка.

— За бутылку на всё согласится, — хмыкнул Семён.

Митрофан Юрьевич обвёл взглядом собравшихся:

— Голосуем. Кто за то, чтобы девочку оставить в деревне, у Петровны и властям ничего не говорить?

Поднялся лес рук.

— Кто против?

Игорь поднял руку, но, увидев, что он один, опустил.

— Решено, — сказал Митрофан. — Петровна, берёшь девочку. Деревня тебе поможет, чем надо. Одежду соберём, еду подвезём. Имя ей дать надо.

Петровна задумалась:

— Алеся пусть будет. Или просто Леся. От слова "лес" — в лесу же нашла .

— Леся, — повторила девочка, и все вздрогнули — первое слово по русски .

И улыбнулась.

Глава третья. Как Леся росла

Год прошёл незаметно. Леся освоилась в деревне, привыкла к Петровне, которую звала бабаей. Говорить по-русски научилась быстро, хотя временами вставляла в речь слова на своём непонятном языке.

— Бабая, дай алора, — просила она, и Петровна уже понимала, что "алора" — это вода.

Девочка росла не по дням, а по часам. К трём годам выглядела на пять, говорила как взрослая. Красота её была неземная — все в деревне любовались. Светло-русые волосы волнами до пояса, глаза синие-синие, кожа будто светится изнутри.

Но странности продолжались. Петровна вела дневник .

"Запись первая, лето 2021. Леське третий год пошёл. Сегодня утром Машка прибежала, плачет — курица любимая, Пеструха, дохлая лежит. Леся услыхала, пошла к Машке. Взяла курицу в руки, погладила. И через минуту та ожила! Машка в обморок грохнулась, а Леська смеётся. Говорит: "Дядя Петя помог". Никакого дяди Пети в деревне нет."

"Запись вторая, осень 2021. Леся предсказала бурю. За три дня! Говорит: "Бабая, надо лодки привязать, ветер сильный будет". Мы и внимания не обратили — небо чистое. А через три дня такой ураган налетел, две лодки унесло. Хорошо из людей ни кто не пострадал - обошлось."

"Запись третья, зима 2022. Мороз сорок градусов. Топили баню. Леся мылась, потом выскочила голая на улицу и бегает, смеётся. Я закричала, одеть хотела. А она: "Мне тепло, бабая ! " Десять минут на морозе простояла — даже не простудилась ! "

Деревенские постепенно привыкали к чудесам. Когда Лесе было четыре, она начала лечить животных. Сперва мелочь — кур, кроликов. Потом взялась за скот.

У деда Митяя корова заболела — маститом, вымя раздуло . Дед пришёл к Петровне:

— Слышь, Петровна, может, твоя внучка посмотрит? Говорят, она лечить умеет.

Леся пришла, положила руки на вымя. Закрыла глаза . Через пять минут корова замычала, встала. А к вечеру была совершенно здорова.

— Вот это да! — ахнул дед. — Ты, девка, не простая.

— Я знаю, дедушка, — серьёзно ответила Леся. — Я пришла помогать.

— Откуда пришла?

— Издалека. Оттуда, где звёзды близко.

Дед Митяй задумался. Вечером, в мужской компании, за самогоном, рассказал о разговоре.

— Я вот что думаю, — сказал он, прихлебывая. — Девка-то наша не простая. Она, может, и вправду инопланетянка.

— Да брось ты, Митяй! — отмахнулся Семён. — Начитался фантастики!

— А как ещё объяснить? — настаивал дед. — Нашли в тайге, голую, невредимую. Язык непонятный. Лечит прикосновением. Холода не боится. Про звёзды говорит. Это всё что, совпадение?

Мужики переглянулись. Смеяться не хотелось. Слишком уж всё странно было.

— Может, и правда, — медленно произнёс Митрофан Юрьевич. — Слыхал я, что в тайге всякое бывает. Огни летают, люди пропадают. Может, она с тарелки какой упавшей у нас в тайге ?

— Ну и пусть, — сказал Семён. — Хоть инопланетянка, хоть ангел божий. Главное, что добрая и людям помогает.

С той поры в деревне укрепилось мнение, что Леся — существо неземное. Но её не боялись, а любили. Она для всех стала своей, родной.

Глава четвёртая. Митрофаныч при смерти

Март 2023 года выдался суровым. Морозы крепчали, снег долго не таял. Митрофан Юрьевич, несмотря на свои пятьдесят девять, работал как молодой. Дрова рубил для вдовы Анфисы — муж её помер осенью, сама не справлялась.

Топор был старый, дедовский. Митрофан размахнулся, ударил по чурбаку — и топор соскочил. Лезвие глубоко вошло в ногу, выше колена.

Кровь хлынула фонтаном.

Митрофан даже не вскрикнул. Только побледнел. Сел на чурбан, зажал рану руками. Кровь била сквозь пальцы.

Анфиса завопила:

— Люди! Помогите! Митрофаныча убило!

Прибежали мужики. Семён быстро стянул ремень, перетянул ногу выше раны. Кровь чуть притихла, но всё равно сочилась.

— Больницу вызывать надо! — закричала Машка.

— Какую больницу?! — огрызнулся Игорь. — До райцентра более трёхсот километров!

— Петровну зовите! — велел Митрофан. Голос у него был слабый, лицо восковое.

Петровна прибежала, запыхавшись. Увидела рану и похолодела. Артерия перебита. Такое не травами лечится.

Но попыталась. Достала из сумки подорожник сушёный, тысячелистник, приложила. Кровь просачивалась , а Митрофану становилось всё хуже и хуже .

— Не помогает, — прошептала она.

Митрофан посмотрел на собравшихся. Улыбнулся слабо:

— Что ж, мужики. Всем когда-то помирать. Моё время пришло.

— Не говори так! — взмолилась Анфиса. — Господи, из-за меня человек гибнет!

— Не из-за тебя, матушка. Судьба, — ответил Митрофан. Голос его слабел. — Хорошо прожил. Не в обиде.

Тут раздался детский голос:

— Дедушка Митрофаныч не умрёт.

Все обернулись. На крыльцо вышла Леся. Ей было пять лет, но выглядела она лет на десять. Высокая, стройная, с волосами, развевающимися по ветру.

— Леська, иди домой, — попыталась остановить её Петровна. — Не детское это дело.

Но девочка не послушалась. Подошла к Митрофану, встала на колени рядом. Положила свои маленькие ладони на рану.

— Что ты делаешь, девочка? — прошептал Митрофан.

— Лечу, — просто ответила Леся.

Её руки начали светиться. Сперва слабо, потом всё ярче. Синеватый свет окутал рану.

Деревенские стояли, не дыша. Петровна крестилась.

Митрофан почувствовал тепло. Боль отступала. Он посмотрел на ногу и глазам своим не поверил. Рана затягивалась. На глазах. Сперва кровь перестала течь, потом края раны начали сходиться, кожа нарастать. Через минуту от страшной раны остался только розовый шрам.

— Господи Боже мой, — прошептал Семён.

Митрофан ощупал ногу. Целая. Даже боли нет. Встал — твёрдо стоит.

— Ты... ты спасла меня, — сказал он, глядя на Лесю.

Но девочка не ответила. Она упала на спину , как подкошенная. Глаза закрылись, лицо стало белым как мел. Не дышала.

— Леся ! — закричала Петровна, подхватывая её. — Лесенька , внученька !

Потрясла — никакой реакции. Приложила ухо к груди — сердце не билось.

— Умерла... — прошептала Аксинья. — Отдала жизнь за Митрофаныча.

Петровна прижала девочку к себе, раскачивалась, плакала. Впервые за много лет — навзрыд, безутешно.

— Зачем ты, глупая? Зачем? — причитала она. — Что ж я теперь без тебя делать буду?

Деревенские стояли, вытирая слёзы. Мужики сняли шапки. Митрофан, ещё не веря, что жив, смотрел на мёртвую девочку и по его щекам тоже текли слёзы.

— Из-за меня, — глухо сказал он. — Из-за меня дитя погибло. Лучше бы я помер.

— Не твоя вина, — возразил дед Митяй. — Она сама решила. Знала, на что идёт.

Лесю отнесли в дом Петровны. Положили на лавку, накрыли белым полотном. Петровна не отходила. Сидела рядом, гладила холодные руки.

— Три дня до похорон, — сказал Семён. — По-христиански. В среду схороним.

Глава пятая. Воскрешение

Петровна не ела, не спала. Всё сидела у лавки, где лежала Леся. Читала молитвы, которые помнила. Плакала.

Деревенские приходили, прощались. Приносили цветы — первые, весенние. Все были убиты горем. Леся стала для Кедровки как родная. Как символ надежды, чуда.

Митрофан Юрьевич пришёл вечером. Встал на колени у лавки.

— Прости меня, девочка, — сказал он. — Прости, что не уберёг. Ты жизнь мне спасла .

Заплакал. Суровый, огромный мужик — и плачет, как ребёнок.

Прошёл день. Второй. Деревня готовилась к похоронам. Семён с Игорем сколотили гробик детский. Выстлали его белой тканью.

Петровна всё сидела. Не отходила. На второй день, вечером, она задремала, сидя на лавке рядом с телом.

Проснулась от странного ощущения. Открыла глаза. В избе было темно, только лампадка мерцала перед иконой.

Посмотрела на Лесю — и сердце екнуло.

Лицо девочки порозовело. Губы, что были синими , стали алыми. Щёки тронул румянец.

Петровна вскочила, затрясла головой. «Померещилось? Или правда?»

Нагнулась ближе. Приглядывалась в полумраке. Нет, не кажется! Кожа розовая, живая.

Положила руку на грудь Леси — и почувствовала слабый удар сердца.

— Господи! — ахнула Петровна. — Люди! Сюда! Чудо!

Прибежали соседи — первой Аксинья. Увидела Петровну, которая тормошила Лесю.

— Ты что, Петровна?! Дай дитю покоиться!

— Она живая! — закричала Петровна. — Смотри, дышит!

Аксинья подошла, наклонилась. И правда — грудь Леси чуть-чуть поднималась, опускалась.

— Боже мой, — перекрестилась она. — Воскресла!

Сбежалась деревня. Все толпились у дома Петровны. Митрофан Юрьевич пробился вперёд, посмотрел.

— Дышит, — подтвердил он. — Слабо, но дышит.

— Перенести на кровать надо, — скомандовал дед Митяй.

Лесю бережно перенесли. Укрыли одеялом. Петровна поставила у кровати стул, села рядом. Держала девочку за руку.

Всю ночь деревня не спала. Ждали.

Рассвет пришёл холодный, серый. Петровна дремала, склонившись над кроватью.

И вдруг услышала:

— Бабая, пить хочу.

Вскинулась. Леся лежала с открытыми глазами. Смотрела на неё и улыбалась.

— Лесенька! Ты живая! — Петровна обняла её, расцеловала. — Как же так? Ты ведь умерла!

— Я не умирала, бабая, — сказала Леся. — Я спала. Мне надо было восстановиться.

— Восстановиться?

— Да. Я отдала много силы. Надо было её набрать обратно. Вот и спала.

Петровна ничего не поняла, но кивнула. Главное — девочка жива!

Леся встала, потянулась. Пошла умываться, как ни в чём не бывало. Потом поела — с аппетитом, за троих. И вышла во двор, к курам.

Петровна сидела у печи, крестилась и шептала молитвы благодарственные.

К обеду вся деревня знала — Леся воскресла. Приходили, смотрели, не верили глазам. Девочка бегала, смеялась, играла с ребятишками.

— Она не человек, — сказал Семён Фёдорыч, обращаясь к Митрофану. — Точно. Она что-то другое.

— Инопланетянка, — уверенно произнёс дед Митяй. — Я ж говорил. Она с другой планеты. Может умирать и воскресать.

— Хоть инопланетянка, хоть ангел, — отозвался Митрофан. — Главное, что добрая и наша.

Глава шестая. Гости из райцентра

Прошло два года. Леся росла не по дням, а по часам. В семь лет выглядела лет на двенадцать. Красота её была такой, что люди, увидев впервые, замирали. Неземная, неправдоподобная красота.

Она лечила всех, кто просил. Животных, людей. От болезней, от ран. Слухи о чудесной целительнице поползли по тайге. Сперва в соседнюю Лозовую, потом дальше — в Таловку, в Сосновый Бор. Дошли и до райцентра, что в трёхстах километрах.

И вот однажды, летом, над Кедровкой появился вертолёт. Гул двигателя разнёсся по деревне. Все высыпали на улицу.

Вертолёт сделал круг и приземлился прямо на огороде Митрофана Юрьевича. На грядке с огурцами.

Митрофан, который был во дворе, побагровел:

— Твою мать! Огурцы! Месяц растил!

Из вертолёта вышли четверо. Трое мужчин и одна женщина. Одеты по-городскому, в костюмы. Старший, лет пятидесяти, высокий, с брюшком, оглядел деревню свысока.

— Где тут глава? — спросил он громко.

Митрофан подошёл, сдерживаясь:

— Я глава. Митрофан Юрьевич Соловьёв. А вы, позвольте узнать, зачем мои огурцы помяли?

Мужчина отмахнулся . — Я Сергей Владимирович Копылов, начальник районного отдела опеки. Приехали по поводу девочки, которая, по слухам, у вас живёт и лечит людей.

— И что с того? — нахмурился Митрофан.

— Покажите её.

— А если не покажу?

Копылов усмехнулся:

— Тогда прилетим с полицией. Показывайте добровольно, не усугубляйте .

Митрофан сжал кулаки. Хотелось дать по наглой роже. Но понимал — нельзя. Власть.

— Пойдёмте, — буркнул он.

Повёл гостей к дому Петровны. Деревенские молча шли следом. Все понимали — ничего хорошего ожидать от них не приходится .

У дома Петровны Копылов постучал. Вышла старуха, увидела гостей, нахмурилась.

— Чего надо?

— Мы из районной администрации. Хотим видеть девочку, которая у вас проживает.

Петровна хотела возразить, но Митрофан положил руку ей на плечо:

— Покажи, Петровна. Всё равно не отвяжутся.

Петровна вздохнула, позвала:

— Леся, иди сюда.

Из дома вышла девочка. Копылов и его спутники замерли. Такой красоты они не видели никогда. Леся стояла на крыльце, и казалось, что оно осветилось из за неё .

— Здравствуйте, — сказала она спокойно.

— Здравствуй, — ответил Копылов, приходя в себя. — Как тебя зовут?

— Алеся. Но все зовут Леся.

— Сколько тебе лет?

— Семь.

Копылов переглянулся со спутниками. Девочка выглядела старше. Он достал планшет, начал записывать.

— Кто твои родители?

Леся посмотрела на Петровну:

— Бабая моя бабушка.

— Бабушка? — Копылов повернулся к Петровне. — Вы её бабушка?

— Ну... в некотором роде, — замялась Петровна.

— Документы на девочку есть? Свидетельство о рождении?

— Нет.

— Она в школу ходит?

— Какая школа? — возмутилась Петровна. — Ближайшая в райцентре, триста километров!

Копылов кивнул женщине, которая была с ним. Та подошла к Лесе, присела:

— Девочка, мы слышали, ты умеешь лечить людей. Это правда?

— Да, — просто ответила Леся.

— Покажешь?

— А кого лечить?

Женщина задумалась, потом сказала:

— У меня спина болит. Давно. Можешь помочь?

— Могу.

Леся подошла, положила руку на спину женщины. Та вздрогнула — почувствовала жар. Через минуту Леся убрала руку.

— Всё. Больше не будет болеть.

Женщина покрутилась, потянулась. Глаза расширились:

— Не верю! Правда не болит! Я пять лет мучилась !

Копылов нахмурился:

— Интересно. Очень интересно.

Он побеседовал с теми деревенскими , кого Леся лечила. Митрофан Юрьевич показал зажившую ногу. Дед Митяй рассказал про корову. Машка — про курицу.

Копылов записывал всё в планшет. Потом объявил:

— Всё ясно. Девочку мы забираем с собой.

— Как забираете?! — возмутилась Петровна.

— Так. У неё нет документов. Она не ходит в школу. Живёт у пожилой женщины, которая не является официальным опекуном. Это нарушение закона. Её поместят в детский дом в райцентре, оформят документы, определят в школу.

— Она здесь нужна ! — закричала Машка. — Она нас лечит!

— Эксплуатация ребёнка в медицинских целях без лицензии — это вообще уголовная статья, — холодно ответил Копылов. — Собирайте вещи девочки.

Митрофан шагнул вперёд:

— Вы не можете её забрать!

— Ещё как могу.

— Плевать я хотел ! — рявкнул Митрофан. — Девочка остаётся!

Деревенские стояли, сжимая кулаки. И тут на крыльцо снова вышла Леся. Она протянула руку в сторону Копылова и его спутников.

Те вдруг скорчились от боли. Копылов схватился за живот, закричал. Женщина упала на колени. Двое мужчин корчились, держась за головы.

— Что ты делаешь?! — заорал Копылов сквозь боль.

Леся смотрела на них холодно, без эмоций. Её глаза светились синим светом.

— Улетайте домой, — сказала она тихо, но все услышали. — Улетайте сейчас. И забудьте про меня. Если вернётесь — умрёте.

Копылов пытался что-то сказать, но боль не давала говорить. Он кивнул спутникам. Те, помогая друг другу, кое-как поднялись и поковыляли к вертолёту.

Как только они поднялись в воздух, боль у них прошла. Вертолёт развернулся и полетел прочь.

Деревенские стояли в шоке. Тишина была такая, что слышно было, как ветер шумит в листьях.

Все смотрели на Лесю. Она стояла на крыльце, опустив руку. Лицо снова стало обычным, детским.

Люди начали медленно расходиться. Оглядывались, перешёптывались. Страх был в глазах.

Митрофан подошёл к Петровне:

— Она... она опасна?

— Не знаю, — прошептала Петровна. — Я её такой ещё никогда не видела .

Когда все разошлись, Петровна зашла в дом. Леся сидела у окна, смотрела на реку.

— Леся, — тихо сказала Петровна. — Ты их могла убить?

— Да, — ответила девочка, не оборачиваясь.

— Почему не убила?

— Они не злые. Просто глупые. Убивать их не за что.

Петровна подошла, села рядом:

— Кто ты на самом деле, Леся? Скажи мне правду. Прошу.

Леся повернулась. Посмотрела своими бездонными голубыми глазами:

— Я твоя внучка, бабая.

— Но откуда ты пришла?

— Издалека. Из места, где нет боли, нет зла. Я тут чтобы помогать. Я ещё маленькая, учусь. Когда вырасту, смогу помогать больше.

— Ты... ты инопланетянка?

Леся улыбнулась:

— Можно и так сказать. Но это неважно, бабая. Важно то, что я люблю тебя. И всех в деревне. Вы приняли меня. Вы стали моей семьёй.

Петровна обняла её, прижала к себе:

— И мы тебя любим, внученька. Любим.

Они сидели, обнявшись, и смотрели на реку. А за окном шумела тайга, вечная и равнодушная ко всему, кроме своих законов.

Эпилог

Годы шли. Леся росла, набиралась опыта и силы , помогала людям. Деревня привыкла к её чудесам. С района больше не прилетали — Копылов, вернувшись в райцентр, написал в отчёте, что информация о девочке-целительнице не подтвердилась. Слухи и суеверия таёжных жителей.

Петровна состарилась ещё больше, но была счастлива. Леся заботилась о ней, как родная внучка.

Деревенские с Кедровки и других ближайших деревень берегли свою тайну. Никому не рассказывали про Лесю. Она была их сокровищем, их надеждой.

А в тайге, на той поляне, где Петровна когда-то нашла малышку, каждую весну расцветали невиданной красоты цветы. Голубые, светящиеся в темноте. Местные звали их "Лесины глазки ".

Говорили, что они обладают целебной силой. Но помогают только тем , у кого сердце чистое.

Так и жила деревня Кедровка, храня свою чудесную тайну. И может, где-то далеко, среди звёзд, кто-то смотрел на эту глухую таёжную деревеньку и улыбался, видя, что добро прижилось даже в самых суровых местах.

Ибо там, где есть любовь и вера, всегда найдётся место чуду.

КОНЕЦ

--------------------------------------------------------------------------------------------

Большая просьба подписаться на мой канал . Вам не в тягость , а мне в радость .

(По секрету скажу – дальше будет ещё интереснее )