Глобус в моей квартире лопнул ровно в тот момент, когда тесть решил освежить знания по географии перед пенсией. «Ты картограф или сторож при музее пыли?» — громыхнул он, разглядывая трещину на Северном Ледовитом, куда только что с азартом ткнул пальцем, проверяя прочность советского пластика.
Я, скромный учитель географии Сергей Анатольевич, даже не успел придумать оправдание, почему на физической карте полушарий красуется автограф моей трёхлетней дочери фломастером и след от котлеты, которую я тщетно пытался оттереть ацетоном. Тесть, Андрей Петрович, был геологом на пенсии и считал любую неточность в картографии личным оскорблением, нанесённым ему в геологоразведочной юности.
— Тут, видишь ли, рельеф дна не указан, а ты мне про жёлоб Романш на словах рассказываешь! — он потыкал в разлом. — Я в семьдесят девятом, между прочим, на этом глобусе маркером путь нефтяного танкера рисовал! Думал, ты сохранишь для потомков. А ты котлетой...
Осколок Земли Франца-Иосифа, хрустнув, упал на пол. Дочь, заинтересованная шумом, тут же потянулась к нему. «Спокойно, архипелаг — не игрушка!» — я перехватил руку ребёнка и поднял осколок, пока она не порезалась. Тесть закатил глаза: «Вот так и разваливают страну, по кусочку. Сначала архипелаг сжуют, потом полезные ископаемые...»
На семейном совете, который больше напоминал допрос с пристрастием, было решено: глобус подлежит немедленной реставрации. Жена, юрист по образованию, сразу составила протокол: «Внутренняя сторона глобуса будет оштукатурена, внешняя — перерисована. Ответственный — Сергей Анатольевич. Консультант — Андрей Петрович. Срок — до первых заморозков на почве». Последнюю фразу, видимо, добавили для колорита.
— Значит так, Серёжа, — тесть извлёк из своего портфеля, пахнущего нафталином и тайгой, рулон старых калькуляционных карт. — Ты, как педагог, должен понимать: халтура не пройдёт. Будем восстанавливать по картам Генштаба. Масштаб один к одному.
— Андрей Петрович, это глобус диаметром сорок сантиметров. Какой один к одному? — я нервно хихикнул, размешивая гипс.
— Масштаб мысли, Серёжа, масштаб мысли! — отрезал он, раскладывая на обеденном столе карты тектонических разломов. — Если уж Атлантида затонула без картографической фиксации, то с моей помощью у тебя будет самый достоверный глобус в этом микрорайоне!
Первые два часа мы спорили о береговой линии Австралии. Вернее, спорил он, а я, как загипсованный раб, пытался нанести контур так, чтобы Большой Барьерный риф не выглядел «как бородавка на носу у коалы».
— Ты зачем Зондский жёлоб зелёным рисуешь?! Где ты там зелень увидел? — гремел консультант, размахивая лупой. — Это тебе не дача, чтобы огуречную гряду размечать! Глубина — синим! А то придут твои ученики и будут считать, что картошка там родится лучше, чем на моём суглинке!
От такой критики у меня начали трястись руки, и ось вращения глобуса перекосило. Теперь Земля крутилась по траектории пьяного волчка. Но тесть был доволен: «Вот! Так даже реалистичнее. Учитывает нутацию земной оси. Планета не топчется на месте, как ты со своей методичкой».
В разгар работ, когда я корпел над Гималаями, смешивая белила с зубным порошком для эффекта вечных снегов, пришла жена.
— С ума сойти, вы всё ещё возитесь? Обедать идём? Или вы теперь питаетесь горными породами? — она скептически разглядывала заляпанный краской паркет.
— Не мешай творческому процессу! Мы наносим рельеф! — отмахнулся тесть. — Вот, смотри, это отроги Тибета. А ты говорила, что от картографии никакой пользы в хозяйстве.
— А в хозяйстве какая польза? — подбоченилась жена.
— Если ты поставишь этот глобус в кладовку и будешь смотреть, как я сейчас, на эти горы, — он ткнул кисточкой в Эверест, — то у тебя сразу пропадёт желание требовать от меня новую антресоль. Потому что это не гора, а Эверест! А твои банки — это так, холмики, которые я не обязан штурмовать.
Жена покачала головой: «Психушка на выезде. Ладно, ужинайте своей географией». И ушла, выдав нам из холодильника колбасу, чтобы мы не умерли от истощения.
К ночи конфликт достиг апогея. Я красил Гольфстрим, а тесть утверждал, что течение должно быть теплее по оттенку. «Добавь охры! Ты когда-нибудь плавал в Гольфстриме? Нет? А я плавал! Когда меня волной смыло с платформы в Норвежском море, я эти струи на себе прочувствовал! Они были именно охряные, с оттенком страха и солярки!»
— Андрей Петрович, вода не была охряной! — взмолился я, сжимая кисть.
— А я говорю — охряной! И не спорь с геологом, ты же учитель, а не аквалангист!
Он выхватил у меня кисть и, капнув чего-то из своей загадочной аптечки, начал водить по Атлантике. По комнате поплыл запах йода.
— Вот теперь это тёплое течение. И заодно дезинфицированное, — удовлетворённо крякнул он. — Чтоб никакая бактерия твой педагогический труд не погубила.
Я хотел возразить, что йод разъест краску, но глобус вдруг заблестел так, будто океан и правда ожил. И тут случилось то, чего я боялся больше всего. Тесть достал заготовленную табличку и приклеил её к подставке. На ней красивым шрифтом было выведено: «Сертификат подлинности: данный глобус соответствует планете Земля. Проверено на себе».
— Ну вот, — тесть обтёр руки о штаны и окинул гордым взглядом наш шедевр, который теперь больше напоминал калейдоскоп. — Теперь ты не просто учитель географии. Ты — хранитель истины. И если кто-то из твоих оболтусов скажет, что Земля плоская, ты им сначала глобусом по голове стукни, а потом покажи этот сертификат.
Наутро я повёз глобус в школу. Дети, конечно, были в восторге. Только завуч, Галина Ивановна, минут пять разглядывала новую цветовую гамму и огромное йодное пятно в районе Бермудского треугольника.
— Сергей Анатольевич, а почему у вас недавно открытый остров из пластилина, и на нём флажок с надписью «Собственность А. П.»? — прищурилась она.
Я закашлялся.
— Это, гм... наглядное пособие по политической географии. Спорная территория.
— Спорная — это я понимаю, — кивнула завуч. — Но почему она пахнет корвалолом и жжёной спичкой?
— Потому что Андрей Петрович считает, что геология — это та же кардиология, только для планеты. Лечит земную кору, — честно процитировал я тестя.
Пауза затянулась. Галина Ивановна поправила очки и вздохнула: «Ну, по крайней мере, теперь ваши ученики точно запомнят, где находится Марианская впадина. Почините только ось, Земля не должна вращаться с таким скрежетом, будто апокалипсис встречает».
Вечером я долго сидел на кухне и смотрел на остатки краски. Вошёл тесть, достал из кармана пузырёк с надписью «Нефть».
— Ты, главное, не унывай, Серёжа. Географию мы подлатали. Планета снова крутится. А если что, у меня ещё и чучело крокодила есть, будем биологию наглядную делать. Неси только клей и учебник зоологии, — он подмигнул и пошёл к себе, насвистывая «Широка страна моя родная».