Сергей заглянул к соседу, одолжить дрель. Свою оставил на даче, а жене приспичило прямо сейчас повесить картину — и на месте ей не сидится, хоть стой, хоть падай.
— Открыто, — услышал Сергей и с лёгким раздражением шагнул в квартиру. И тут же его словно обдало тошнотворно-сладким перегаром.
На кухне сидел пьяный Иван. Сергей опешил — такого он не видел никогда. В груди кольнуло тревогой.
— Ваня, что случилось? Ты ж ярый трезвенник. У тебя горе? С женой или с дочкой? Они же к морю уехали. Да не молчи ты! — голос Сергея дрогнул, а потом сорвался на нервную требовательность. Ему стало почти страшно.
— А-а-а, Серёга, — поднял заплаканное лицо Иван. Глаза красные, щёки мокрые. — Не-е-е. Жена и дочка купаются. — Он горько икнул и всхлипнул. — Садись, расскажу.
Сергей сел с тяжестью в груди, не понимая, что его ждёт, но чувствуя: случилось что-то, что разрывает Ваню изнутри.
— Вот ты любил когда-нибудь? — начал Иван голосом, полным мутной тоски.
— Я жену люблю, — ответил Сергей настороженно, но ровно. Ему захотелось вдруг защитить себя от Ваниной боли.
— Жену я тоже люблю. Я тебе про страсть говорю. — Иван вытер лицо рукавом, и в этом движении было что-то детское и безнадёжное.
— Не знаю, — пожал плечами Сергей, и внутри шевельнулось смутное беспокойство. — Какая страсть? Зачем она? Без неё спокойнее. — Он почти убеждал самого себя. — Есть жена и дети. Я их люблю, о них забочусь. Мне другого и не надо.
— Во-о-от! — протянул Иван с такой горькой усталостью, что Сергея кольнуло в груди. Иван уронил голову на стол — глухо, тяжело, как мешок с землёй.
Сергей посидел в раздумьях. Ему стало неловко, зябко и вдруг почему-то одиноко. Он решил уйти. Только поднялся со стула — как Иван снова заговорил, вцепившись в рукав Сергея.
— Не уходи. Мне надо кому-то рассказать. Только тсссс, никому больше!
Иван, не попав в центр губ, прижал палец к уголку рта. А Сергей сел обратно, потому что отказать в этот момент было бы жестоко, и сердце у него сжалось от жалости.
– Я же всегда был спортсменом — в крови адреналин кипел, кулаки чесались. Девки на меня в школе заглядывались. А ещё у нас в классе был очкарик, отличник Лёнька — тощий, тихий, вечно с учебниками. Ох и доставалось ему от меня. Я ему сделаю какую-то гадость — портфель спрячу, кнопку на стул положу, — девчонки заливаются смехом, аж слюни летят. А он... Он только очки поправит, губы задрожат и убежит, обиженный такой, что мне самому становилось весело и чуточку мерзко, но я загонял эту мерзость подальше.
На выпускном в восьмом классе я первый раз напился. Как уж там получилось — хоть убей, не помню. Но во дворе школы Лёнька меня толкнул. Меня! Я упал — так стыдно стало, а он ещё и пнул меня. Пнул! При всех. Девчонки молчали — это было страшнее смеха, — а вот пацаны ржали, как кони. У меня внутри всё оборвалось. С тех пор я дал зарок — зуб на него положил, отомщу Лёньке. Клятву себе дал, железную.
Но после восьмого класса я ушёл в ПТУ, потом в армию. Лёнька окончил десять классов и институт. Как-то разошлись пути-дорожки — я про него и не вспомнил ни разу. Честно. Ни разу. Я женился, родилась дочь. Жена у меня умница — спокойная, мудрая, дома уют. Дочь-красавица, вся в неё. Живу и радуюсь. Сам знаешь. Вот с того выпускного больше в рот не брал ничего из спиртного. Даже не тянуло. Горд был собой.
Год назад к нам в цех пришёл новый начальник. Догадываешься кто? Правильно. Лёнька. У меня сердце ёкнуло — и холодом, и жаром одновременно. А он даже обрадовался, когда меня увидел. Улыбается таким ровным, добрым лицом. Говорит что-то типа: «Кто старое помянет, тому глаз вон». Ага. Не тут-то было. Обида моя детская — она не умерла, она спала всё это время. А тут проснулась обида — злая, голодная, с кулаками. Я вспомнил тот пинок, тот смех. И начал придумывать варианты мести. Ночами не спал, ворочался — в голове планы один страшнее другого.
Идея пришла на новогоднем корпоративе, когда я увидел его жену. Эта же самая красивая девочка нашего класса. Та, на которую я в шестом классе дышать боялся. Она... она сияла вся. Умница и красавица — вышла замуж за Лёньку. За него! Это в уме не укладывалось. У меня аж кулаки задрожали от злости и какой-то тоскливой, сладкой боли.
Ну я и взял «быка за рога». Начал за ней увиваться — цветы, комплименты, взгляды такие... намекал, что люблю её с детства. И знаешь, она быстро ответила на мои ухаживания. Быстро. Слишком быстро. Сердце сначала ликовало: вот оно, оружие! А я мстил Лёньке. Ты бы знал, с каким наслаждением я мстил Лёньке. Это было похоже на жар. Где только я не мстил Лёньке с его женой. В машине, в парке, у неё дома, пока он на работе... И до того дошло, что я и правда влюбился в Лёнькину жену. По-настоящему. Меня трясло, когда я её ждал. Я без неё не могу жить — это не слова, это удушье. В голову стали приходить мысли, что надо разводиться со своей. С той, кто родила мне дочь. Кто никогда плохого слова не сказала. Чувствовала ли это моя жена? Не знаю. Она мне слова не сказала — только смотрела как-то тихо-тихо. Уехали с дочкой отдыхать. На вокзале поцеловала и сказала, чтобы я здесь хорошенько отдохнул один. И глаза у неё были... неважно. Ну я и «отдыхал». Мне было стыдно, но я заливал стыд этим жаром.
А сегодня сообщили: Лёнька с женой разбились на машине. У него пара царапин, а она — насмерть. Понимаешь? Насмерть! Я сначала не поверил. А потом, как закричал бы, да нечем. Внутри всё рухнуло. Всё. Пустота, в которой болит каждый сантиметр. Она ведь... её нет. А я её...
Иван снова заплакал — навзрыд, по-бабьи, уже не скрываясь. Потом утёр слёзы разбитым, дрожащим голосом и сказал:
— А что это значит? Лёнька опять меня победил?
Сергей ничего не ответил. Он просто ушёл домой.