В южной части Атлантического океана, на полпути от Огненной Земли к Антарктиде, лежит остров, который большинство людей не смогли бы найти на карте даже под дулом пистолета. Он горист, покрыт ледниками, продувается ветрами скоростью свыше двухсот километров в час, и на нём нет ни одного дерева. Добраться туда можно только по морю, и то если повезёт с погодой, а не везёт почти никогда. Это Южная Георгия — место, где человеческая история достигла одного из своих самых поразительных пиков, а затем рухнула в пустоту, оставив после себя заброшенные фабрики, кладбища китобоев и одинокую могилу полярного исследователя, ставшего легендой.
Открытие, стоившее больше, чем сам остров
Первым европейцем, увидевшим Южную Георгию, считается лондонский купец Антони де ла Роше. В 1675 году его корабль сбился с курса при попытке обогнуть мыс Горн, и шторм унёс его далеко в Атлантику. Ла Роше увидел скалистую землю, покрытую снегом и льдом, назвал её островом Пепис — по имени тогдашнего главы британского Адмиралтейства — и, не имея ни малейшего желания задерживаться, ушёл на север. В 1775 году остров вторично открыл Джеймс Кук в ходе своего второго кругосветного плавания. Кук был настроен скептически. Он высадился на берег, водрузил британский флаг, описал остров как «унылый и дикий край, не пригодный для жизни» и дал ему имя в честь своего короля Георга III, даже не подозревая, что этим названием увековечит место, которое через полтора столетия станет центром мировой китобойной индустрии.
Кук также сообщил о несметных колониях тюленей, покрывавших побережья. Для британских и американских охотников этого оказалось достаточно. Началась эпоха зверобойного промысла. К началу XIX века на Южной Георгии уже работали десятки судов. Морских котиков и морских слонов били ради меха и жира в таких масштабах, что через несколько десятилетий популяции почти полностью исчезли. Остров, казалось, выполнил свою миссию и вновь погрузился в безмолвие. Но настоящая эпоха была впереди.
Грюнвикен: Город, выросший на костях китов
В 1902 году норвежский капитан Карл Антон Ларсен прибыл на Южную Георгию с идеей, которая в то время казалась рискованной, а впоследствии оказалась золотой жилой. Он заметил, что прибрежные воды кишат китами. В северных морях добыча уже сократилась, и китобои искали новые угодья. Ларсен построил первую береговую базу в заливе Камберленд и назвал её Грюнвикен — «Зелёная бухта». Через несколько лет на острове работало уже семь китобойных станций, и он стал мировым центром переработки китового жира.
Масштаб трудно представить даже сегодня. За первые шестьдесят лет двадцатого века в водах Южной Георгии было добыто более ста семидесяти тысяч китов. Огромные синие киты, финвалы, сейвалы, кашалоты — их тащили к разделочным платформам конвейерным потоком. Грюнвикен превратился в индустриальный ад, где воздух был пропитан запахом горелого жира, а вода у причалов стала бурой от крови. Рабочие, в основном норвежцы и шведы, жили здесь же, в бараках, трудились четырнадцать часов в сутки, а в свободное время играли в футбол на поле, утоптанном среди ледниковых склонов. К 1920-м годам на Южной Георгии сложилась полноценная инфраструктура: электростанция, водопровод, библиотека, больница, пекарня, плотницкая мастерская и даже собственная радиостанция, связывавшая остров с Норвегией и Аргентиной.
Свою роль Южная Георгия сыграла и в Первой мировой войне. В декабре 1914 года к острову пришла немецкая эскадра под командованием адмирала Максимилиана фон Шпее, возвращавшаяся после разгрома британцев при Коронеле. Немцы пополнили запасы угля, а затем ушли на юг, где вскоре были уничтожены у Фолклендских островов. Британцы, опасаясь повторения рейдов, разместили на Южной Георгии небольшой гарнизон и установили пушки, стволы которых до сих пор направлены в море.
К середине XX века китобойный промысел начал угасать. Популяции китов сократились настолько катастрофически, что Международная китобойная комиссия шаг за шагом вводила запреты на добычу синих китов, финвалов и сейвалов. В 1965 году закрылась последняя станция в Грюнвикене. Рабочие собрали пожитки, погрузились на пароход и уплыли на север. Остров, кипевший жизнью шесть десятилетий, опустел в одночасье. Остались только ржавеющие танки для жира, остовы фабрик, причалы, к которым больше никогда не пришвартуется судно, и кладбище, где под одинаковыми деревянными крестами лежат норвежские китобои, умершие от несчастных случаев, болезней и тоски.
Шеклтон: Человек, превративший остров в легенду
Если бы Южная Георгия была только китобойным центром, она осталась бы узкой справкой в энциклопедии. Но её судьбу изменил один человек — сэр Эрнест Шеклтон. В 1916 году его Имперская трансантарктическая экспедиция потерпела крушение в море Уэдделла. Корабль «Эндьюранс» был раздавлен льдами. Экипаж из двадцати восьми человек несколько месяцев дрейфовал на льдинах, затем на трёх шлюпках добрался до необитаемого острова Элефант. Шеклтон понимал, что ждать спасения бесполезно: никто не знал, где они находятся.
Он взял пять моряков и пятнадцатифутовую спасательную шлюпку «Джеймс Кэрд», чтобы пересечь восемьсот морских миль бушующего Южного океана и достичь Южной Георгии, где, как он знал, находились китобойные станции. Это был поход, который по сей день считается одним из величайших навигационных достижений в истории. Семнадцать дней в ураган, среди айсбергов, под обледеневшим парусом, ориентируясь только по одному удачному наблюдению солнца — и они достигли острова. Но китобойная станция находилась на северном побережье, а их выбросило на южное. Никто не мог обогнуть остров на лодке — судно было измочалено. Тогда Шеклтон с двумя спутниками, Томом Крином и Фрэнком Уорсли, совершил первый в истории пеший переход через гористый хребет Южной Георгии, преодолев пятьдесят шесть километров ледников, скал и водопадов без карты и снаряжения.
Когда они, оборванные, обмороженные, чёрные от копоти тюленьего жира, которым топили печку на лодке, спустились к Грюнвикену, управляющий станцией, норвежец, не узнал их и, выждав паузу, произнёс: «Снимайте лыжи и заходите». Через несколько месяцев Шеклтон спас всех оставшихся на острове Элефант. Ни один человек из его команды не погиб.
После смерти в 1922 году Шеклтон был похоронен на кладбище Грюнвикена по его собственному завещанию. Его могила — самая знаменитая точка острова. Китобои, уходившие в рейс, наливали у его надгробия последнюю кружку рома. И сегодня каждый, кто добирается до Южной Георгии, считает долгом постоять у этой могилы.
Остров, который возвращают природа и время
Сегодня Южная Георгия — британская заморская территория, управляемая губернатором, который сидит в Порт-Стэнли на Фолклендах, и дважды в год сюда приходят научные суда. Постоянного населения нет. Грюнвикен стоит, как его оставили: ржавые машины, консервные банки, койки с матрасами, столовая с тарелками на столах, словно рабочие только что вышли на перерыв и не вернулись. Пингвины гнездятся в развалинах фабричных цехов. Тюлени греются на останках разделочных платформ. Крысы, некогда завезённые кораблями, истреблены в результате многолетней кампании, и на острове возрождается популяция эндемичного южногеоргийского конька — птицы, которая веками не знала хищников.
Южная Георгия — это памятник не только природе, но и человеку. Человеку, который убивал без жалости, но и строил среди льдов библиотеки. Человеку, который умер во льдах, но его последний дом стал святыней. Человеку, который доказал, что даже посреди самого страшного ада можно выжить, если идти до конца.
И каждый год, когда мимо острова проходят круизные лайнеры, пассажиры выходят на палубу и смотрят на ледники, спускающиеся к самому океану, на чёрный песок, усеянный тюленями, и на белую деревянную церковь Грюнвикена, выкрашенную норвежскими мастерами сто лет назад. И понимают, что есть на Земле места, где история не заканчивается учебниками, а продолжается прямо сейчас — в молчании гор и в вое ветра, который, кажется, до сих пор зовёт кого-то по имени.