– Лариса, открывай! Я знаю, ты дома. Сколько можно нас на пороге держать! – громкий голос вырвал Ларису из сна.
Она лежала, не понимая, где находится и который час. В комнате было темно, шторы задернуты, только тонкая полоска света пробивалась сквозь щель. Голова гудела: тяжелая, ватная, будто набитая опилками. На тумбочке валялись скомканные бумаги, ручка скатилась на пол, рядом стояла пустая кружка с засохшим кольцом от чая.
– Лариса! Мы знаем, что ты дома! Ау!
Ну вот, опять. Лариса с трудом села, нашарила тапки и побрела к двери, цепляясь за стену. Ноги не слушались, в висках пульсировало. Вчера она до трех ночи разбирала мамины документы – справки, выписки, старые квитанции, все вперемешку, без какой-либо системы. Уснула прямо за столом, потом перебралась на кровать и провалилась в тяжелый, душный сон.
Замок поддался не сразу. Лариса провернула ключ, потянула дверь, и в проеме показалась тетя Алиса. Ее лицо пошло красными пятнами – видимо, лифт снова сломался, и ей пришлось подниматься на четвертый этаж пешком. Пальто смешно натягивалось на животе, наглядно подтверждая, что никакие диеты тете так и не поддались. А один ее взгляд уже не сулил Ларисе ничего хорошего.
За ней маячила Арина. Двоюродная сестра смешно морщила нос и заглядывала вглубь квартиры.
– Ну наконец-то! – тетя Алиса шагнула вперед, оттесняя Ларису. – Десять минут стояли под дверью. Почему ты не открывала?
– Тетя Алиса, я спала, – Лариса прижала ладонь ко лбу. – Вчера допоздна с бумагами сидела, уснула под утро…
– Спала она, – фыркнула тетя Алиса и привычным жестом всучила Ларисе пальто, даже не глядя на нее, словно та была гардеробщицей.
Арина без лишних слов скинула куртку следом и сразу принялась придирчиво изучать прихожую, будто пришла проверять качество ремонта.
Лариса осталась стоять с двумя чужими куртками в обнимку. Хозяйка квартиры, которую только что превратили в вешалку. Она повесила одежду, закрыла дверь и пошла за ними в гостиную.
Тетя Алиса уже устроилась в кресле у окна, Арина заняла второе, закинув ногу на ногу. Обе сидели в развалку, всем своим видом демонстрируя пренебрежение. В их наглых позах читалось одно: они ждут оправданий. Лариса опустилась на диван напротив.
Комната погрузилась в тишину.
Тетя Алиса разглядывала обои. Арина ковыряла заусенец на мизинце. Лариса ждала, борясь с желанием лечь обратно в кровать и закрыть глаза.
– Так чем обязана? – не выдержала она.
Тетя Алиса усмехнулась, откинувшись в кресле.
– Будто не знаешь.
– Не знаю.
– Лариса, мы дали тебе время. Три месяца прошло. Мы не дергали, не лезли, дали погоревать спокойно. Но пора уже к делу переходить, согласись.
Лариса смотрела на тетку и пыталась понять, о чем та говорит. Три месяца. Да, три месяца назад мамы не стало. Три месяца Лариса жила как в тумане, разгребала бесконечные бумаги, ездила к нотариусу, плакала по ночам в подушку. Но о каком «деле» говорила тетя?
– Тетя Алиса, я правда не понимаю, – медленно проговорила Лариса. – О чем вы?
– О квартире, Лариса. О квартире, – терпеливо сказала тетя Алиса. – Трешка на одну тебя – это, извини, перебор. Это квартира моей сестры. А значит, я тоже имею право на свою долю. И Арина, между прочим, тоже. У нее семья, ребенок. Не забывай на какие деньги она куплена, эта квартира. На деньги наших с сестрой родителей. Мать с отцом продали дачу и еще денег отсыпали, чтобы твоя мать эти хоромы купила! Но ладно, вы вдвоем жили, а теперь? Теперь ты одна собираешься жить в трешке? Где справедливость, а?
Арина кивнула, подтверждая слова матери.
– Мы продадим квартиру и разделим деньги на три равные части, – произнесла тетя Алиса, по очереди загибая пальцы. – Одну долю получишь ты, вторую я заберу себе, а третью мы отдадим Арине. Это будет честное решение, чтобы не осталось поводов для обид.
Она замолчала и внимательно посмотрела на Ларису, продолжая при этом странно улыбаться.
Лариса ничего не ответила. Просто смотрела – сначала на тетю Алису, на ее спокойную, почти самодовольную уверенность, потом на Арину. Та сидела так, будто все уже решено, будто деньги уже у нее в руках, и каждая копейка разложена по местам.
Три части. Треть ей. Две трети им.
Как легко у них все получилось...
Злость поднялась не сразу. Сначала где-то глубоко внутри стало тепло, потом это тепло потяжелело, стало горячим, разлилось по груди.
– С чего вы вообще решили, что имеете право на эту квартиру? – Лариса говорила тихо, с трудом подбирая слова. – Я наследница первой очереди. А еще есть завещание, мама его на всякий случай написала. Как будто чувствовала...
Тетя Алиса махнула рукой.
– Ой, я тебя умоляю, чувствовала она. А завещание, Лариса, – это формальность. Бумажка. Мы же не чужие люди, а семья. И по совести надо делить, а не по бумажкам. Мы ведь заботились о тебе, помогали, или ты забыла?
– Заботились? – Лариса поднялась с дивана. – Помогали?
Она смотрела на тетю Алису сверху вниз, и ей было все равно, что та старше, что тетка, что надо быть вежливой.
– Тетя Алиса, вы последний год тут вообще не появлялись. Ни разу. Я маму одна тащила. Одна возила по врачам, одна сидела с ней в больнице, одна бегала за лекарствами. Я в долги залезла, чтобы оплатить лечение! Я свою собственную квартиру продала, потому что денег не хватало! Свою, однушку, в которой жила пять лет!
Лариса с трудом перевела дыхание. Горло сдавило спазмом, мешая говорить, но она заставила себя продолжить:
– Я вам звонила. Обеим. Просила. Умоляла. «Тетя, помоги, хоть сколько-нибудь, на процедуры не хватает». Помнишь, что ты ответила? «Сейчас никак, Ларочка, у нас самих трудности». А Арина вообще трубку не брала две недели.
Арина дернулась в кресле и уже собиралась что-то выкрикнуть, но тетя Алиса не дала ей вставить ни слова. Она резко вскочила, и краска гнева залила ее лицо еще гуще.
– Ты не имеешь права нас попрекать! У нас действительно не было возможности! Но квартира – это другое дело, тем более квартира, купленная на деньги наших покойных родителей…
– Квартира останется моей, – перебила ее Лариса. – Только моей. А теперь уходите.
– Ларочка, ты сейчас действуешь на эмоциях, – тетя Алиса сменила тактику, заговорила мягко, примирительно. – Давай не будем горячиться, сядем, обсудим…
– Нечего обсуждать. Когда мама болела и нуждалась в вас, вас не было. Мамы не стало, и теперь в вас не нуждаюсь я. Уходите.
– Ты потом пожалеешь! – Арина наконец подала голос, вставая из кресла. – Мы же по-хорошему пришли, а ты…
– По-хорошему? – Лариса посмотрела на нее. – Вы пришли делить квартиру женщины, на похороны которой даже цветы не принесли.
Тетя Алиса схватила Арину за локоть.
– Пойдем, Ариночка. Пусть посидит и хорошенько подумает. Мы еще вернемся, Лариса, так что даже не надейся, что это сойдет тебе с рук. Мы еще не закончили.
– Одевайтесь и уходите. И приходить не надо. Я не открою.
Тетя Алиса вцепилась в пальто, Арина подхватила куртку. Уже на самом пороге тетя замерла и глубоко вдохнула, явно готовясь выдать последнюю колкую фразу. Но Лариса просто захлопнула дверь перед ее носом. Щелчок замка отрезал их друг от друга, и в прихожей наконец воцарилась тишина.
Лариса привалилась к двери, чувствуя, как ватные ноги перестают слушаться. Она просто позволила себе сесть прямо на пол, потому что на рывок до кровати сил уже не нашлось. В голове набатом била одна и та же мысль. Оказывается, все эти три месяца они просто выжидали, пока она окончательно раскиснет и потеряет бдительность...
...Звонки начались на следующий день. Тетя Алиса названивала с утра до вечера, как по расписанию. Сначала уговаривала, потом перешла на угрозы.
– Я всем расскажу, какая ты! Всей родне, всем маминым подругам! Что ты жадная, бессовестная эгоистка, которая родную тетку на порог не пускает!
– Рассказывайте, – спокойно ответила Лариса. – Хоть в газету напишите. Квартиру я все равно не продам!
– Мать на тебя с того света смотрит и плачет. в гробу переворачивается небось!
Лариса нажала отбой...
Арина объявилась через два дня. Она говорила совсем иначе: голос был тихим, почти жалобным. Было очевидно, что они там уже все обсудили и распределили роли в этом спектакле.
– Лариса, ну пойми, мне с Костей и Данькой реально тяжело. Мы на съемной квартире живем, за садик платим, Костя один все тянет, а я в декрете. Ты же одна в трешке, а у нас ребенку даже своей комнаты нет. Ну вошла бы ты в положение…
– Арина, мне жаль, что тебе трудно. Но я продала свою квартиру, чтобы лечить маму. Свою. Пока вы с Костей игнорировали меня. Поэтому эта квартира моя, на чьи бы деньги она не была куплена...
Сглатывая слезы, Арина снова начала говорить, надеясь, что ее выслушают. Но Лариса лишь жестко повторила «нет» и оборвала связь.
Через неделю тетя Алиса заявилась снова. Лариса открыла дверь, но дальше порога ее не пустила. Стояла в дверном проеме, загораживая вход.
– Мы подадим в суд, – заявила тетя Алиса. – Наймем адвоката и оспорим завещание. Мы докажем, что твоя мать не покупала эту квартиру на свои деньги. Ты этого хочешь?
– Подавайте, – устало выдохнула Лариса. – Только учтите, тетя Алиса: если вы сейчас же не угомонитесь, в суд подам я. У меня записан каждый ваш звонок. И ваши угрозы, и оскорбления, и попытки шантажа. Вы хоть представляете, во сколько вам обойдется иск за преследование и моральный ущерб? Это выйдет подороже, чем ваша воображаемая доля.
Алиса замолчала. Лицо у нее поплыло, из красного стало серым.
– Ты блефуешь.
– А вы попробуйте проверить.
Тетя Алиса помедлила секунду, будто собиралась что-то добавить, но передумала. Она молча развернулась и зашагала к лифту. Гулкий стук каблуков быстро стих в глубине подъезда.
Лариса закрыла дверь и наконец выдохнула. В квартире стало слишком тихо. Мамы больше не было. Больше некому было ее обнять и пожалеть. Лариса осталась одна. И оставалось лишь надеяться, что до тети дошло. И что она поняла, что у нее ничего не получится...
Дорогие мои! Вы уже наверное в курсе, что происходит с Телеграмм. Он пока функционирует и я публикую там рассказы, но что будет завтра - неизвестно. Кто хочет читать мои рассказы днем раньше, чем в Дзен, подписывайтесь на мой канал в Максе. Все открывается без проблем и ВПН. И кто, не смотря ни на что, любит ТГ - мой канал в Телеграмм.