Телефон зажужжал. На экране — «Костя». Алина сбросила, даже не посмотрев на меня. И в этот момент я уже понял — дело не в звонке.
Я ничего не сказал. Левая полоса, обгонял фуру. Стрелка спидометра лежала на ста двадцати.
Через минуту телефон зажужжал снова. Теперь уже громче — корпус вибрировал о пластик держателя, звук пошёл по всему салону. «Костя» опять. Алина снова сбросила.
— Кто такой Костя? — спросил я, глядя перед собой на дорогу.
— Да так, с работы. Потом перезвоню.
— Ты сейчас не на работе. Ты в отпуске. И он звонит тебе в семь утра в субботу.
Она дёрнула плечом и уткнулась в телефон. Я заметил, как она набрала короткое сообщение.
— Что ты ему пишешь?
— Написала, чтобы не звонил.
Я протянул правую руку.
— Дай-ка.
— Зачем?
— Дай, говорю.
Она поколебалась пару секунд, потом вложила телефон мне в ладонь. Экран ещё не погас. Я опустил глаза ровно на мгновение и прочитал сообщение, которое она только что отправила: «Муж рядом. Набери позже. Целую».
Целую.
Я положил телефон на приборную панель и ничего не сказал. Спидометр держал ровно сто двадцать. Трасса была пустая, только фура впереди и серое утреннее небо над капотом.
— Саш, ты чего замолчал? — голос у Алины дрогнул.
— Думаю.
— О чём?
— О том, с какого момента ты начала меня считать идиотом.
Она резко повернулась в кресле.
— Что ты прочитал?
— «Муж рядом. Набери позже. Целую». Хочешь, покажу?
Я потянулся к телефону, но она схватила его первая и зажала в кулаке.
Мы проехали километров десять молча. Я свернул на заправку, заглушил мотор и повернулся к ней всем корпусом.
— Рассказывай.
— Саш, это не то, что ты думаешь. Костя — он просто…
— Я думаю, что ты спишь с ним. Я прав?
Она выдержала паузу. Потом подняла подбородок и посмотрела мне в глаза — прямо, без уворота.
— Да.
Слово упало в тишину салона, как камень в колодец. Я ждал продолжения.
— Уже почти год, — сказала она, и голос её стал суше. — Ему тридцать шесть. Он дантист. Ты его не знаешь.
Я молчал. Смотрел на неё и молчал. Она восприняла это как приглашение продолжать и заговорила быстрее, словно боялась, что я перебью, а ей надо высказаться.
— Ты вечно в работе. У тебя то тендер, то планёрка, то дедлайн. Ты приходишь и падаешь. Ты существуешь параллельно.
— И поэтому ты год пишешь «целую» другому?
— Да. Ты даже не заметил, что у меня день рождения в прошлом месяце прошёл без цветов.
Я помнил этот день. Я был на объекте, у меня сгорел щиток, я четыре часа рубился с электриками и вернулся домой в полночь. Да, без цветов. Я собирался взять букет в аэропорту, но рейс задержали, и я просто забыл.
— Цветы, — сказал я. — Год спишь с дантистом из-за цветов.
— Не из-за цветов. Из-за того, что ты разучился меня видеть.
Я вышел из машины. Обошёл капот, открыл её дверь и встал рядом.
— Выходи.
— Зачем?
— Выходи, Алин.
Она вышла, прижимая телефон к груди. На заправке больше никого не было — только мы двое и кассир за стеклом, который смотрел куда-то в телефон.
— Дай сюда.
Она протянула телефон. Я открыл мессенджер и нашёл переписку с Костей. Прочитал последние сообщения. Потом нажал кнопку вызова и включил громкую связь.
Гудок. Второй. Третий. Щелчок.
— Алло? Алло, Алиш? Ты куда пропала? Я волнуюсь.
Голос был молодой, тенорком, с какой-то сладкой интонацией. Так разговаривают с кошками и любовницами.
— Здарова, Костя, — сказал я.
Пауза. Трубка замолчала секунды на три.
— Э-э-э… А вы кто?
— Я муж. Саша. Ты мне сейчас расскажешь, как давно спишь с моей женой.
— Послушайте, это какая-то ошибка…
— Тогда почему она пишет тебе «целую»? И почему ты звонишь в семь утра в субботу? Она рядом стоит. Можешь её спросить.
Алина стояла на бетоне заправки и смотрела на меня расширенными глазами. Я протянул трубку ей, но она отшатнулась.
— Кость, прости, он всё знает, — выпалила она.
Трубка снова замолчала. Я ждал. Где-то на заднем плане у Кости играло радио.
— Ну и что теперь? — спросил наконец Костя. Голос стал жёстче, пропала сладость. — Вы мне угрожать будете?
— Зачем? Ты мне никто. Я просто хочу понимать масштаб. Это любовь? Или ты просто подвернулся?
— Саш, перестань! — крикнула Алина.
— Молчи. Я с Костей говорю. Кость, отвечай. Это любовь?
— Я… — он замямлил. — Я не…
— Понятно. Не любовь. Тогда вопросов больше нет. Счастливо, Кость.
Я сбросил звонок и кинул телефон Алине. Она поймала его и тут же прижала к груди, как ребёнка.
— Ты зачем это сделал?
— Чтобы понять. Теперь я понял.
— Что ты понял?
— Что ты врёшь не только мне. Ты врёшь себе. Он тебе не нужен, Алин. Тебе нужно, чтобы тебя замечали. А он просто оказался под рукой.
Она посмотрела на меня долгим взглядом. Ветер с трассы трепал её волосы, она стояла на бетоне заправки в лёгком платье, которое сама выбрала для отпуска, и молчала. Я видел, как внутри неё что-то переламывается. Она хотела что-то сказать и не решалась.
— Саш, — наконец выдавила она. — Это не просто так получилось. Я специально выбрала его.
— В каком смысле — специально?
— Я хотела, чтобы ты узнал. Понимаешь? Я устала ждать, когда ты меня заметишь. Я думала: если появится кто-то ещё, ты встрепенёшься. Ты начнёшь бороться. Но ты даже не замечал.
Я смотрел на неё и не верил своим ушам.
— То есть ты спишь с мужиком год не потому, что влюбилась, а чтобы привлечь моё внимание?
— Мы не спали…
Она сказала это слишком быстро. Как будто сама себе не поверила.
— Мы целовались пару раз. Всё остальное — переписка. Я не могла переступить черту. Но я хотела, чтобы ты ревновал. А ты не ревновал. Ты вообще ничего не видел.
Я молчал. В голове перещёлкивались факты. Действительно — ни одной ночёвки вне дома. Никаких подозрительных задержек на работе. Только телефонные звонки по вечерам и эта дурацкая переписка с «целую».
— А Костя знает, что он инструмент? — спросил я.
— Нет. Он думает, у нас роман.
— Зачем ты мне это сейчас говоришь?
Она пожала плечами. Глаза у неё были сухие.
— Потому что врать больше нет смысла. Ты за рулём. Мне некуда деваться. Хочешь — высади. Хочешь — кричи. Мне всё равно.
Я подошёл к ней вплотную.
— Ты понимаешь, что даже если вы не спали — это ничего не меняет? Ты год притворялась. Ты год держала меня за дурака, которому можно вешать лапшу на уши. Ты превратила наш брак в театр. И главное — ты ни разу не подошла и не сказала: «Саш, нам надо поговорить». Ты выбрала спектакль.
Она опустила глаза. Я отошёл, открыл дверь машины и обернулся.
— Садись. Отпуск ещё не закончился.
Я сел за руль и захлопнул дверь. Алина осталась стоять на заправке, прижимая телефон к груди. Я опустил стекло.
— Садись.
— Куда мы поедем? — спросила она.
— В отпуск. Ты его ждала, ты о нём мечтала. Считай, что я подарил тебе последнюю поездку. А когда вернёмся — разведёмся.
Она села в машину и молча уставилась в окно. Я выехал с заправки и снова вышел на трассу. Спидометр держал сто двадцать. В салоне стояла тишина, и только навигатор отсчитывал оставшиеся триста километров.
Мы ехали на юг. Впереди было море, солёный воздух и четыре дня в двухместном номере. Четыре дня. С человеком, который год жил рядом и врал.
Четыре дня, которые станут последними. Я это знал. И она знала.
---
А вы когда-нибудь узнавали правду о близком человеке в дороге — и как поступили потом?