— Галина! Ты опять к холодильнику?!
Сергей стоял в дверях кухни в растянутой майке, руки скрещены, взгляд — как у надзирателя на зоне.
— Я за водой, — сказала она, не оборачиваясь.
— За водой. Ага. А глаза почему в сторону творога смотрят? Думаешь, не вижу?
Галина взяла стакан. Налила. Поставила на стол. Медленно.
— Сергей. Я на диете третий день. Я знаю, что можно, а что нет.
— Знаешь, знаешь. Поэтому вчера полпачки печенья куда делось?
— Это было твоё печенье.
— Враньё.
— Сергей, я его не ела.
— Галь. — Он подошёл ближе, навис. — Я тебя поддерживаю. Я ради тебя вообще всё сладкое убрал из дома. Между прочим, сам страдаю. Ты понимаешь, чего мне это стоит?
Она посмотрела на него. На живот, который уже давно перевалил через ремень джинсов. На щёки, красные после сытного ужина. Промолчала.
— Вот именно, — сказал он удовлетворённо. — Молчишь, потому что понимаешь. Я жертвую. А ты — к холодильнику в полночь.
— Мне пятьдесят два года, Серёжа. Я хожу к холодильнику за водой.
— В пятьдесят два надо вообще после шести не есть. Я читал. Обмен веществ уже не тот.
Галина поставила стакан. Пошла в спальню.
— Эй! — крикнул он ей в спину. — Я записал тебя к диетологу! В четверг! Сам договорился, между прочим!
Она закрыла дверь.
За стеной завозился телефон. Сергей набирал кому-то. Галина слышала сквозь стену:
— Мам, ну как она похудеет, если характера нет... Да... Нет, я слежу... Ну, убрал всё, говорю же...
Нина Васильевна. Конечно.
Галина легла. Уставилась в потолок. Диету она начала не потому, что муж сказал. И не потому, что врач рекомендовал. Она начала, потому что в марте надевала пальто и не смогла застегнуть верхнюю пуговицу. Просто не смогла. И что-то внутри щёлкнуло.
Но теперь это всё почему-то стало его проектом.
Утром на столе лежала распечатка. Таблица. «Калории по дням», «разрешённые продукты», «запрещённые продукты». Внизу подпись: «Составил С. Борисов».
Рядом стоял стакан с морковными палочками.
— Завтрак, — объявил Сергей из коридора, натягивая куртку. — Я специально встал раньше. Ты оценишь.
— Ты порезал морковку?
— Ну, не сам, конечно. Мама вчера приехала, помогла. Она, кстати, говорит, что тебе надо на гречку налегать. Без масла.
— Нина Васильевна приедет сегодня?
— Уже здесь. В гостиной. — Пауза. — Ну ты же не против? Она хочет помочь.
Галина смотрела на морковные палочки.
— Я куплю себе завтрак по дороге, — сказала она.
— Галь! Вот это зачем? Мы тут стараемся, а ты...
Она уже надевала туфли.
— Всё сладкое из дома убрал, говоришь? — спросила она, не поднимая головы.
— Всё. До крошки.
— Хорошо, — сказала она. И вышла.
В обеденный перерыв Галина сидела в кафе напротив подруги Тамары и ела куриный бульон без хлеба.
— Он составил таблицу, — сказала она.
— Какую таблицу?
— Калорийности. С подписью. «Составил С. Борисов».
Тамара отложила вилку.
— Он серьёзно?
— Абсолютно. И свекровь теперь живёт у нас. Помогает следить.
— Галь. Ты понимаешь, что этоненормально?
— Понимаю. — Галина помешала бульон. — Но он говорит, что поддерживает.
— Это не поддержка. Это надзор.
— Тамар, он убрал из дома всё сладкое. Сам страдает, говорит.
— Страдает. — Тамара фыркнула. — А щёки у него откуда такие румяные?
Галина не ответила. Но вопрос засел.
Вечером дома пахло жареным. Нина Васильевна стояла у плиты с торжественным видом.
— Я Серёженьке котлеток сделала. Ему же надо нормально питаться, мужчина всё-таки. — Взгляд в сторону Галины. — А тебе вот гречка. Без масла, как я и говорила.
— Спасибо, Нина Васильевна.
— Ты не обижайся. Я добра тебе желаю. Похудеешь — и Серёжа доволен будет, и сама себя лучше почувствуешь. В твои годы за собой следить надо особенно.
Галина села за стол. Перед ней стояла тарелка серой гречки. Перед Сергеем — горка котлет, картошка, хлеб.
— Приятного аппетита, — сказала она ровно.
— Ты не расстраивайся, — великодушно сказал Сергей, накладывая себе добавку. — Скоро привыкнешь. Главное — режим.
Галина ела гречку. Смотрела в тарелку.
За окном темнело. Где-то во дворе кричали дети. Ложка стучала о дно тарелки — тихо, методично.
Она почти доела, когда заметила: на холодильнике сдвинута с места старая хлебница, которую они не открывали года три.
Хлебницу она открыла в четверг утром, когда Сергей уехал на работу, а Нина Васильевна ещё не проснулась.
Внутри лежали: три шоколадных батончика, пачка вафель, кулёк карамелек и початая пачка печенья. Того самого. С надкусанным краем.
Галина стояла и смотрела.
Потом закрыла хлебницу. Поставила на место. Пошла варить себе овсянку.
— Доброе утро! — Нина Васильевна появилась в халате, бодрая, как боевой петух. — Овсянку варишь? Правильно. Только без сахара, не забудь.
— Я помню.
— И молоко лучше убери. На воде полезнее.
— Хорошо, Нина Васильевна.
— Вот умница. — Свекровь открыла холодильник, достала масло, яйца, сыр. — Я Серёженьке омлет сделаю. Ему сегодня тяжёлый день, сам сказал.
— У него каждый день тяжёлый.
— Ну, мужчина работает. Семью кормит.
Галина помешала овсянку.
— Нина Васильевна, а вы знаете, что в старой хлебнице лежит?
Короткая пауза. Совсем короткая. Но Галина её поймала.
— Откуда мне знать? Я сюда помогать приехала, не шпионить.
— Конечно, — согласилась Галина.
В четверг был диетолог. Сергей поехал вместе — «для поддержки». Сидел рядом с серьёзным лицом, кивал, записывал в телефон.
— Значит, никакого сахара, — повторил он врачу с видом первооткрывателя.
— И умеренная физическая нагрузка, — добавил врач.
— Слышала? — Сергей посмотрел на Галину. — Умеренная. Не изнурительная. Умеренная.
— Это относится к обоим супругам, — сказал врач, глядя на живот Сергея. — Если дома нет правильной атмосферы, результат будет нулевой. Нельзя, чтобы один сидел на диете, а рядом ели котлеты.
Сергей поправил ворот рубашки.
— Ну, я тоже слежу за собой...
— Вижу, — сказал врач.
В машине ехали молча. Потом Сергей сказал:
— Этот доктор ничего не понимает. Я, между прочим, тоже урезал себе порции.
— Серёжа.
— Что?
— В хлебнице три батончика, вафли и карамельки.
Тишина. Долгая.
— Это... старое.
— Печенье с надкусанным краем тоже старое?
Он побарабанил пальцами по рулю.
— Галь, ну я же нервничаю. У меня на работе стресс. Мне нельзя совсем без сладкого.
— А мне значит можно.
— Ты на диете!
— Которую ты для меня придумал.
— Для твоего же блага!
Галина отвернулась к окну. За стеклом мелькали дома, деревья, припаркованные машины.
— Серёжа, — сказала она тихо. — Ты хоть раз спросил меня, чего я хочу?
Он не ответил.Нина Васильевна встретила их в прихожей с полотенцем на плече и выражением человека, который всё знает заранее.
— Ну как, сходили? Что сказал доктор?
— Всё хорошо, мам, — буркнул Сергей, вешая куртку.
— Галина, тебе надо больше двигаться. Я вот в твои годы каждое утро зарядку делала. До сих пор делаю.
— Нина Васильевна. — Галина остановилась посреди коридора. — Можно я скажу кое-что?
— Ну говори.
— Я благодарна, что вы приехали. Правда. Но я не просила вас контролировать, что я ем. Я не просила таблиц. Не просила гречки без масла. Я взрослая женщина.
Нина Васильевна выпрямилась.
— Ты на меня обижаешься?
— Нет. Я устала.
— Мы же хотим как лучше! Серёжа переживает, я переживаю...
— Серёжа переживает с батончиком в хлебнице, — сказала Галина.
— Галина! — рявкнул Сергей.
— Что? Неправда?
— Это не твоё дело!
— Как не моё? Ты убрал из дома всё сладкое. Ради меня страдал. Только тайник завёл — это не страдание, Серёжа, это спектакль.
Нина Васильевна поджала губы. Посмотрела на сына.
— Серёжа, ты мне говорил, что сам тоже на диете...
— Мам, не лезь!
— Я не лезу, я уточняю!
— Хватит! — Он хлопнул ладонью по тумбочке. — Галина, ты вообще понимаешь, что я стараюсь?! Я записал тебя к врачу, я таблицу составил, я...
— Ты контролируешь меня, — сказала она спокойно. — Это не одно и то же.
Он замолчал. Смотрел на неё — растерянно, почти обиженно.
— Я просто хочу, чтобы ты была здорова.
— Нет, — сказала Галина. — Ты хочешь, чтобы я делала, как ты решил. Это разные вещи.
— Ну знаешь ли! — встряла Нина Васильевна. — Я своему сыну в рот смотрела двадцать лет, пока растила! Он не абы кто — он муж, хозяин!
— Нина Васильевна, на дворе не семидесятый год.
— Ой, умная нашлась! В твои годы уже не умничают, а благодарят!
— За что?
— За то, что муж рядом! Не пьёт, не гуляет, о здоровье твоём печётся!
Галина посмотрела на свекровь. Потом на мужа. Сергей стоял, засунув руки в карманы, взгляд в пол.
— Серёжа, — сказала она тише. — Ты боишься, что я похудею и уйду?
Тишина упала сразу, резко.
Нина Васильевна перестала дышать. Сергей поднял голову.
— Что за глупости...
— Тамара мне сказала. Ты ей звонил в феврале. Говорил, что Галина изменилась, что ты не узнаёшь меня. Что боишься.
— Тамара вообще...
— Серёжа.
Он отвернулся к окну. За стеклом шёл мелкий дождь, размазывал фонарные пятна по асфальту.
— Ну и что, — сказал он наконец, глухо. — Ну, боюсь. Ты стала другая. Записалась в фитнес без меня. Подругам звонишь. Раньше всегда дома была.
— Я была дома, потому что ты не пускал.
— Я не не пускал. Я просто...
— Просто что?
Он не ответил. Сжал кулак, разжал.
— Мы двадцать шесть лет вместе, — сказал он наконец. — Я не умею по-другому.
— Научись, — сказала Галина.
Нина Васильевна тихо ушла на кухню. Первый раз за три дня — без слова.
Вечером Сергей сам вынес хлебницу на стол.
Поставил между ними. Сел напротив.
— Вот, — сказал он.
Галина смотрела на хлебницу.
— И что теперь?
— Не знаю. — Он открыл крышку, достал батончик, положил перед ней. — Ешь, если хочешь.
— Я не хочу.
— Я знаю. Но пусть будет твой выбор.
Галина взяла батончик. Покрутила в руках. Положила обратно.
— Серёжа. Мне не нужна таблица. Мне не нужна свекровь с гречкой. Мне нужно, чтобы ты просто спрашивал иногда — как я.
— Как ты?
— Поздно уже.
— Галь.
— Что?
Он замолчал. Потёр лоб ладонью — жест, который она знала тридцать лет. Так он делал, когда не находил слов, но они были.
— Когда ты в марте не смогла застегнуть пальто, — сказал он медленно, — ты закрылась в ванной на полчаса. Я стоял под дверью. Не знал, что сказать. Вот и решил — возьму всё в руки.
Галина посмотрела на него.
— Надо было просто постучать.
— Я боялся.
— Чего?
— Что ты скажешь, что всё хорошо. И я опять ничего не пойму.
За окном дождь утих. Во дворе хлопнула чья-то дверь, прокатился велосипед, стихло.
Нина Васильевна вышла из кухни с двумя чашками. Поставила на стол молча. Чай — обоим. С сахаром.
Галина взяла чашку. Сделала глоток.
— В следующий раз стучи, — сказала она.
Сергей кивнул. Взял свою чашку.
— Таблицу выбросить?
— Выброси.
— И в фитнес... — он запнулся. — Можно, я тоже запишусь?
Галина посмотрела на его живот. На красные щёки. На руки, которые неловко держали чашку.
— Запишись, — сказала она. — Только таблиц не составляй.
Нина Васильевна села на край стула. Взяла батончик из хлебницы.
— Ну и я тогда, — сказала она. — За компанию.