В один прекрасный весенний день, когда воздух дрожал от майского тепла, а сухая прошлогодняя трава уступила место нежной зелени, на свет появилась Лила.
Она была соткана из солнечного света. Её шёрстка сияла, словно первый одуванчик, а глаза сияли тем глубоким, чистым зелёным цветом, какой бывает только у юной травки, пробившейся сквозь ворох старых листьев. Казалось, сама природа улыбнулась, заметив её.
Но самым удивительным было то, что утренние лучи, заглянув в их маленький дом, поцеловали кошечку в самую макушку. И расцвело там белоснежное пятнышко, по форме точь-в-точь как маленькое сердечко. А четыре лапки, будто в снегу искупались — аккуратные белые «валеночки».
Мама Лили, большая кошка с серой, как вечерний бархат, шёрсткой и огромным пушистым хвостом, вылизывала свою крошку с бесконечной заботой. Она была целым миром. Тёплым, дышащим, пахнущим парным молоком и чем-то родным, как сухие луговые травы.
В минуты, когда внешнего мира становилось слишком много — даже если это был просто шорох листвы, Лила тыкалась маленьким влажным носом в мягкий мамин бок. Утыкалась так глубоко, чтобы кроме тепла, мерного стука сердца и успокаивающего запаха шерсти не осталось ничего. В такие моменты тревога растворялась в мамином дыхании, а сон приходил сам — тёплый и сладкий.
Их дом стоял у самых корней Старого Дерева. Стены его папа когда-то сплёл из крепких ивовых прутьев, но главное волшебство скрывалось наверху. Вместо обычной крыши ветки укрывал большой лоскут лиловой ткани. Когда солнце светило сквозь неё, весь домик наполнялся мягкими сиреневыми тенями. Это был цвет спокойствия и волшебства. Если шёл дождь, капли барабанили по ткани не громко и страшно, а тихо и нежно — будто где-то далеко перебирали маленькие колокольчики.
Но иногда, в самую глухую черноту ночи, Лилле становилось страшно, и она тихо попискивала.
И тогда мама обнимала её хвостом, подталкивала носом к выходу из их уютного шалаша и мягко шептала:
— Посмотри наверх, моя звёздочка.
Она указывала на небо, которое сверкало в просветах ветвей Старого Дерева тысячами серебряных точек.
— Видишь вон ту, самую яркую? Это глаза твоего Папы. Он сейчас гуляет высоко-высоко по Млечному пути. Но всегда смотрит вниз и оберегает нас. Когда тебе станет вдруг одиноко или тоскливо, даже если меня не будет рядом, просто найди самую яркую звезду. Ты почувствуешь себя в безопасности. Звёзды умеют успокаивать тех, кто смотрит на них с любовью.
Лила, завороженная сиянием маленьких ночных фонариков, верила маме. Она сворачивалась клубочком в ложбинке маминой груди, и ей казалось, что у мира есть пульс — такой же мерный и надёжный, как урчание внутри большой серой Кошки.
В этом уютном, пропахшем молоком и сиреневым светом гнёздышке, маленькая Лила точно знала, что она любима и защищена всей Вселенной.
...Но однажды весенним утром, когда цветы на дереве только начали распускаться, наступил день, навсегда изменивший запах лиловой ткани...