Ирину я знаю через мужа. Они выросли в одном дворе, потом разъехались, потом снова оказались в одном городе. Виделись редко, но когда созванивались - подолгу.
Коля разбился в феврале. Грузовик на мокрой трассе, не его вина, это все сразу сказали, как будто это должно было помочь. Двадцать три года, работал, снимал квартиру с другом, звонил матери по воскресеньям.
Ирина говорит: он всегда звонил в воскресенье. Я уже по звонку знала - Коля. Даже не смотрела на экран.
В морге им сказали про донорство. Не спросили - сказали. Документ он оформил сам, два года назад, всё законно, всё в силе. Решение было принято без них и до них.
Сергей, муж, выслушал и кивнул. Ирина стояла рядом и не понимала, как он может кивать.
Она мне потом говорила: я не была против донорства. Я вообще не думала об этом. Просто он решил такое - и не сказал. Мы не знали. Совсем.
Поминки были большие - Коля, видно, умел дружить. Народу пришло много, молодые ребята, девушки, коллеги. Ирина ходила между ними и думала: я не знаю половины этих людей. Сколько ещё всего я про него не знала.
За столом сидела Колина тётка, сестра Сергея, женщина с мнением по любому поводу.
Он сам решил, сказала она, обращаясь ни к кому конкретно. Взрослый был человек. Это надо уважать.
Ирина подняла голову.
Я уважаю, сказала она ровно. Я просто хочу знать, кому.
За столом стало тише. Тётка открыла рот, потом закрыла - редкое для неё явление.
Сергей не посмотрел на жену. Взял хлеб. Стал есть.
Это был первый раз, когда она сказала вслух то, о чём думала с морга.
Идея найти реципиентов появилась не сразу. Сначала было просто горе, плотное и без просветов, когда не думаешь ни о чём конкретном, просто существуешь рядом с ним. Потом горе немного сдвинулось, появились края, и в этих краях начали появляться мысли.
Ирина стала читать про донорство. Про то, как это работает, кто получает органы, есть ли реестры, можно ли узнать. Выяснила: в России анонимность реципиента защищена. Официально - никак. Неофициально - люди находили. Через больницы, через посредников, иногда сами реципиенты выходили на семьи доноров.
Она рассказала Сергею.
Он выслушал. Потом сказал: не надо.
Она спросила: почему.
Он встал и пошёл на кухню. Это у него вместо ответа.
Они разговаривали об этом несколько раз, всегда одинаково. Ирина объясняла. Сергей слушал, молчал, говорил не надо, уходил. Она злилась. Он не злился - просто закрывался, и это было хуже злости.
Я спросила её: ты понимаешь, почему он против?
Она помолчала.
Говорит: боится, что они окажутся не такими. Что мы придём, а там обычные люди. Со своими проблемами. Один пьёт, другой грубит жене, третий вообще не рад что мы нашлись. И Колина почка или что там - в этом человеке. И что с этим делать.
Она закурила. Она давно бросила, но после февраля снова начала.
Или боится обратного, говорит. Что окажутся хорошие. И он не сможет это вынести. Что Коля вот так живёт в чужом теле и радуется чужой жизнью. Не знаю, что хуже для него.
Я спросила: а ты чего хочешь на самом деле. Не найти реципиентов - а что. Если совсем честно.
Она долго молчала. Затушила сигарету.
Я хочу чтобы он позвонил в воскресенье, сказала она. Но раз это невозможно - хочу знать, что какая-то часть его ещё в мире. Не в земле. Ходит, дышит, смотрит в окно.
Мне нечего было на это сказать. Я и не говорила ничего.
Через месяц Сергей пришёл к ней сам. Вечером, она сидела с телефоном, читала очередной форум про донорство. Он сел рядом, посмотрел на экран.
Там был чей-то пост. Женщина писала, что получила сердце три года назад, донором был молодой мужчина, она думает о нём каждый день и хотела бы сказать спасибо семье, если они захотят.
Сергей читал медленно. До конца.
Потом сказал: только если они сами захотят. Не мы ищем. Если сами.
Ирина не ответила сразу. Смотрела в экран.
Потом говорит: ты боишься что они скажут спасибо?
Он помолчал.
Я боюсь что я заплачу, сказал он. При чужих людях.
Это был самый длинный разговор у них за три месяца.
Насколько я знаю, они написали в больницу. Осторожно, без требований - просто обозначили себя и сказали: если кто-то из реципиентов захочет связаться, мы готовы. Ответа пока нет. Может, будет. Может, нет.
Ирина говорит: я теперь по-другому смотрю на людей в метро. На незнакомых. Думаю иногда: а вдруг вот этот.
Я говорю: и что, легче от этого?
Она подумала.
Не легче. Но не так одиноко.
Коля так и не сказал родителям, почему оформил донорство. Может, прочитал что-то, может, кто-то из друзей убедил, может, просто однажды решил и пошёл оформил - он был такой, по словам Ирины, мог сделать важное тихо, без объявлений.
Она говорит: я злюсь на него иногда. Что не сказал. А потом думаю - он мне вообще много чего не говорил. Просто раньше я могла спросить.
Про тётку, которая сказала "надо уважать", - больше за стол её не зовут. Не из-за той фразы специально. Просто как-то так вышло.
А вы как думаете: имеет ли семья донора право искать реципиентов, если те сами не вышли на связь? Или это граница, которую не надо переходить даже из любви?