Катя рассказала мне это сама. Мы ехали в машине, она смотрела в окно, и я поняла по тому, как она молчала перед этим полчаса: сейчас скажет что-то, что давно носит.
Максу четыре года исполнилось в мае. Катя устроила что-то вроде праздника - не большого, просто торт, шарики, ближайшие. Пришла бабушка, пришла соседка с дочкой, пришли они. Игорь и Света. Они теперь приходят вместе, это новая жизнь, все делают вид, что нормально.
Макс носился по квартире с шариком, потом споткнулся, шарик улетел под диван. Катя полезла доставать. Макс подбежал к Свете, потянул за руку и сказал громко, как говорят дети, без всякого умысла:
Мама Света, там шарик, достань.
Катя говорит: я стояла на коленях и не вставала, наверное, секунд двадцать. Делала вид, что всё ещё ищу шарик. Хотя он был у меня в руке.
Знаешь что странно, говорит она. Я не заплакала. Я просто подумала: ну вот. Приехали.
Вслух она ничего не сказала. Встала, отдала шарик Максу, пошла на кухню резать торт.
Когда Катя была на девятом месяце, Игорь ездил в командировку. Это была обычная командировка, не первая. Роды начались раньше срока, в три ночи, он был далеко, телефон не брал. Катя позвонила Свете. Та приехала за двадцать минут, с сумкой, как будто ждала.
Это важная деталь - с сумкой.
Катя мне говорит: я тогда не думала об этом. Я рожала. Не до деталей.
Игорь появился на следующий день, к обеду. Загорелый. Катя смотрела на него и думала: странный загар для командировки в ноябре. Подумала и отпустила. Был сын, были роды, было столько всего.
Он ушёл через год. Сказал: полюбил другого человека, ничего не могу с собой поделать, прости.
Катя спросила: кого?
Он сказал.
Она потом говорила мне: я не удивилась. Это было самое страшное. Что я не удивилась.
Света позвонила через три дня. Катя трубку взяла. Я бы не взяла, но она взяла.
Света сказала: я хочу объяснить.
Катя сказала: не надо.
Я должна.
Не надо, повторила Катя. Я не хочу знать версию где ты хорошая.
И положила трубку.
Это, говорит она, было единственное, в чём я не пожалела.
Они судились полгода. Не страшно, без крови, но долго и муторно. Потом договорились: Макс живёт с Катей, Игорь берёт его на выходные. Света на этих выходных, понятное дело, тоже есть.
Катя говорит: я думала, не переживу. Не в смысле совсем не переживу. В смысле что это невозможно - знать, что твой ребёнок там, у неё, и называет её мамой Светой. Думала: буду всё время злая, буду передавать Максу эту злость, он вырастет и будет чувствовать, что его рвут пополам.
Она помолчала.
Потом говорит: но злость почему-то кончилась. Не сразу. Где-то к третьему году. Просто стала тратить энергию и перестала.
Я спросила: на Игоря тоже?
Она усмехнулась.
На Игоря давно. Я на него злилась ещё когда он со Светой не ушёл. Просто не называла это злостью.
Вот тут я, честно, не поняла. Переспросила.
Катя говорит: ну, было всякое. Он часто не успевал. На роды не успел. На первый зуб не успел. На первый шаг. Я каждый раз думала: ну, работа, ну, так бывает. А на самом деле просто не хотела думать другое.
Она повернулась от окна ко мне.
Я позвала Свету на роды сама, говорит. Сама попросила её быть рядом. Потому что знала, что Игорь не приедет. Не не успеет. Не приедет. И позвала подругу, чтобы не быть одной и не смотреть на это прямо.
Я молчала.
Умная была, говорит она без улыбки. Себя берегла.
Макс про всё это ничего не знает. Ему четыре года, у него есть мама, папа и мама Света. Это его картинка мира, она пока не требует объяснений.
Катя говорит: я иногда думаю - что я ему скажу, когда он спросит. Спросит же когда-нибудь. Почему они с папой не вместе, почему мама Света была на родах, что вообще происходило.
Что скажешь, спрашиваю.
Она подумала.
Правду. Но не всю сразу. Сначала ту часть, которую он сможет понять. Потом следующую.
А Свете ты что-нибудь скажешь когда-нибудь?
Катя снова отвернулась к окну.
Я уже сказала всё что хотела. В родзале. Она держала меня за руку и говорила: ты молодец, ты справляешься, я здесь. Я ей верила.
Пауза.
Она, наверное, тоже не врала. В тот момент.
Вот и всё что я знаю про эту историю. Шарик Катя тогда всё-таки достала и отдала сыну. Макс радовался. Торт был с клубникой, он её обожает.
Праздник в целом прошёл нормально.
А вы бы смогли вот так - пускать человека на дни рождения ребёнка, резать торт, делать вид что нормально? Или это уже за пределами того, на что можно согласиться ради детского спокойствия?