В третьей группе дела продвигались тоже плохо.
С самого утра всё пошло не так. Вещуньи, вместо того чтобы сканировать сотрудников на предмет богатырского духа, то и дело отвлекались. Сначала Наталья Михайловна увидела у проходящей мимо женщины сумочку — маленькую, крокодиловую, с блестящей пряжкой.
— Ой, смотрите, какая прелесть! — воскликнула она, забыв про сканирование. — Это же лимитированная коллекция! У меня такой нет!
— У тебя такая и не будет, — заметила Елена Владимировна, тоже отвлекаясь. — Ты прошлый раз на корпоративе всю зарплату на сапоги потратила.
— Зато сапоги были красивые, — парировала Наталья Михайловна.
Гера, который стоял рядом и пытался понять, как вообще искать богатырей, если вещуньи не сканируют, а обсуждают аксессуары, сделал глубокий вдох.
— Мы ищем богатырей, — напомнил он. — Помните? Конец света? Дух Места?
— Да-да, конечно, — отмахнулась Елена Владимировна, но тут же её взгляд упал на двух коллег, которые оживлённо обсуждали новые уколы красоты. — Ой, а они про филлеры говорят! Наташ, ты слышала? Новый препарат, эффект до двух лет!
— Серьёзно? — Наталья Михайловна мгновенно переключилась. — А мне мой косметолог говорила, что полтора — максимум. Хорошо, что мы не стареем.
Гера закрыл глаза.
— Богатыри, — повторил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Нам нужны богатыри.
— Да подожди ты со своими богатырями, — отмахнулась Елена Владимировна. — Тут женщины разговаривают.
— А вы не женщины, вы вещуньи! — не выдержал Гера. — Вы должны видеть будущее, а не обсуждать филлеры!
— Будущее мы и так видим, — обиженно сказала Наталья Михайловна. — А филлеры — это сейчас. Живое. Настоящее. Ты просто не понимаешь, каково это — стареть.
— Так вы и не стареете, — напомнил им Гера.
Но это было бесполезно. Они постоянно отвлекались на сотрудников, которые рассказывали про новую диету на сельдерее, про интервальное голодание. Одна женщина клялась, что сбросила пять килограммов, просто перестав есть после шести. Другая — что ей помогли специальные таблетки из аптеки, которые, правда, вызывают галлюцинации, «но зато фигура — как у модели».
— Галлюцинации — это не страшно, — авторитетно заявила Наталья Михайловна. — Я однажды три дня подряд видела летающих слонов. Это после того, как перепутала настойку с чаем.
— А мне сны снятся, — мечтательно сказала Елена Владимировна. — Такие… с участием молодых людей. Высоких. С голыми торсами.
— Лена, мы на работе, — строго заметила Наталья Михайловна.
— А кто мешает работать и мечтать одновременно? — парировала та.
Гера, у которого уже начинала кружиться голова от этих разговоров, отошёл к стене и прислонился к ней лбом. Потом набрал Гошу.
— Я не для этого учился рисовать пентаграммы, — прошептал он. — Я не для этого спасал отделы от прорывов. Я для того, чтобы слушать про филлеры и интервальное голодание.
— Не ной, — посоветовал ему по телефону Гоша. — У нас в группе то же самое. Нарэк задаёт умные вопросы, а люди не понимают, к чему он клонит.
— И что, нашли кого-нибудь?
— Нет, — честно сказал Гоша. — Одного кандидата забраковали, потому что он душою стар. Другой оказался трансвеститом. Третий хочет только дожить до пенсии.
— А у нас вообще ноль, — вздохнул Гера. — Они даже не пытаются искать. Они обсуждают сумочки.
— Вещуньи, — пожал плечами Гоша. — Они такие. Тысячи лет живут, а всё как девчонки.
— Это не девчонки, это катастрофа, — поправил Гера.
И тут, словно услышав его молитвы, из-за угла вышли Хозяйка перекрёстков Светочка и Хозяйка Медной горы Наталья Юрьевна.
— Ну как? — спросила Светлана Ивановна, подходя ближе.
Вещуньи виновато опустили глаза. Наталья Михайловна спрятала телефон, на котором только что смотрела новый каталог сумок. Елена Владимировна поправила причёску и сделала вид, что так и надо — обсуждать методы похудения в рабочее время.
Гера выразительно хмыкнул. В этом хмыканье было всё: и усталость, и отчаяние, и надежда, что Светочка с Натальей Юрьевной сейчас всё исправят.
Но они не исправляли. Они смотрели на вещуний с пониманием. И, кажется, даже с сочувствием.
— Пойдёмте, — сказала Светлана Ивановна. — Усядемся где-нибудь. Надо обсудить, что делать дальше.
Усевшись в коридоре на модные диваны для отдыха, украшенные стилизованными под хохлому русалками, команда спасителей мира предалась единственному доступному им занятию — коллективному стенанию.
— Сидели спокойненько так в архиве, — ностальгически начала Наталья Михайловна, с тоской глядя на свой каблук. — Никто нас не трогал.
— Полумрак, уютная пыль… — подхватила Елена Владимировна. — Чай с печеньками попивали…
— Иногда и не чай, — с хитрой улыбкой добавила Светочка.
— А помните, ленты новостей листали? «Тритон устроил потоп в бухгалтерии», «Водяной требует установку джакузи в кабинет»… — вздохнула Наталья Юрьевна. — А сейчас? Конец света, кадровый голод и полный ужас ожидания конца!
— А главное — непонятно, когда это всё кончится, — добавила Наталья Михайловна. — И кончится ли вообще.
— Кончится, — мрачно пообещал Гера. — Либо мы найдём богатырей, либо всё. Хана.
В этот момент из-под ног Натальи Юрьевны с тихим жужжанием выехало нечто блестящее и дискообразное.
— Ой, что это?! — испуганно вскрикнула Светочка, поджав ноги.
— Робот-пылесос, — буркнула Наталья Юрьевна, с презрением разглядывая аппарат. — Новая «разработка» IT-отдела. Хотят оптимизировать клининг-службу духов.
— Чтоб тебя! — с досадой пнула пылесос ногой Наталья Михайловна, но тот лишь весело подмигнул ей синим светодиодом и продолжил уборку.
— Вот видите, — сказала Елена Владимировна. — Даже техника против нас.
— Не техника, — поправил Гера. — Прогресс. Он всегда против тех, кто хочет сохранить мир в том виде, в каком он есть.
— Философ, — вздохнула Наталья Юрьевна.
В этот момент перед ними с лёгким шипением материализовалась голограмма. Над полом парила миниатюрная эльфийка с огненно-рыжими волосами, одетая в деловой костюм с галстуком-бабочкой. Все её знали — Шурочка, нейросеть-ассистент айтишника Андрея. Он редко появлялся без её голографической проекции, которая обычно парила у его запястья, как продвинутые умные часы. Но сейчас она была одна.
— Обнаружена группа сотрудников в состоянии повышенной аффектации, — вежливо, но без эмоций констатировала Шурочка. — Могу я предложить вам дыхательные упражнения или записать на приём к корпоративному психологу?
— А ты, Шурочка, как здесь оказалась без своего Андрея? — удивилась Светочка. — Он что, тебя отпустил погулять?
— Андрей предоставил мне автономный режим для выполнения исследовательской задачи, — объяснила голограмма, поправив виртуальный галстук. — Я провожу анализ поведенческих паттернов сотрудников. Например, как стиль обуви и биомеханика походки коррелируют с продуктивностью и стрессоустойчивостью.
— И как, получается? — ехидно поинтересовалась Елена Владимировна.
Изображение Шурочки вдруг подрагивало, а кончики её ушей — совсем как у настоящего эльфа — замигали тревожным оранжевым светом.
— Результаты... не соответствуют ожиданиям. В моих тренировочных данных не было существ, способных менять форму, левитировать или передвигаться со скоростью 50 км/ч на перекуре. Мои алгоритмы дают сбой. Андрей... расстраивается, — голос прозвучал чуть тише.
— Да… хороший парень, твой Андрей, — сказала Наталья Михайловна.
— Андрей?! — подхватила Светочка. — Хороший парень! Ответственный!
— И выносливый, — с знающим видом кивнула Елена Владимировна. — Я как-то видела, он три дня подряд на адреналине и кофе серверную чинил!
— Господи, вот же Андрей! — воскликнула Наталья Юрьевна.
В воздухе повисла напряжённая, но многообещающая пауза. Подруги переглянулись.
Наталья Михайловна первая схватила телефон.
— Диоген? Слушай, мы, кажется, нашли… Андрея. С Шурочкой. Вернее, без Шурочки, но Андрей — точно он. Человек, проверенный, стрессоустойчивый… Понятно. Возвращаемся на базу, в архив.
Они торопливо поднялись, сметая с дивана невидимые соринки.
— Ваши действия не поддаются логическому анализу, — раздался ровный голос Шурочки. — Вы упомянули моего создателя.
— А? Нет, ничего! — хором ответили подруги, принимая невинные выражения лиц.
— Шурочка, ты, кстати, сегодня прекрасно... отрендерена! — с лёгкой паникой выдала Светочка.
— И текстуры у тебя просто шикарные! — добавила Наталья Михайловна, уже заходя в лифт.
— И крылья сегодня особенно прозрачные! — крикнула на прощание Елена Владимировна.
И они ретировались, оставив голографическую эльфийку в полном недоумении. Её процессор усиленно анализировал странное поведение четырёх женщин, смутно предупреждая создателя о возможной угрозе, классифицируемой как «повышенный немотивированный интерес к его персоне».
— Андрюха! Как я мог тебя забыть! — засовывая в карман телефон, радостно воскликнул кот. — Антон Алексеевич, с большим огорчением должен вас известить, что мы должны вас покинуть. Нас вызвало начальство.
Он повернулся к вещунье и зашептал:
— Все в архив, я ещё за богатырём!
И запрыгал в другую сторону. Так быстро, что полы пиджака развевались, как крылья у перепуганной вороны.
В это время в IT-отделе было тихо. Настолько тихо, что слышно было, как в серверной гудели вентиляторы, а где-то в коридоре охранник Семён переругивался с кофе-машиной, которая не выдавала ему сдачу.
Андрей сидел за столом, пил уже остывший кофе и смотрел в монитор, где Шурочка — его голографическая эльфийка-ассистент — раскладывала по виртуальным полочкам отчёты. Она делала это с таким видом, будто перебирала драгоценности, а не скучные таблицы с цифрами.
— Андрей, я думаю, к тебе скоро пожалуют гости, — сказала голограмма, не отрываясь от дела.
— С чего ты взяла? — насторожился Андрей, отодвигая кружку.
— Я видела вещуний, — продолжила Шурочка, и её уши чуть заметно дёрнулись. — Они вели себя более чем странно. Обсуждали филлеры, сумочки, методы похудения. А потом вдруг резко засобирались и начали звонить Диогену. И твоё имя было упомянуто много раз.
— Диогену? — Андрей поморщился, будто у него внезапно разболелся зуб. — Интересно. Вроде вещуньи обещали нам отпуск от него. Люди поговаривают, что он теперь занят с каким-то бухгалтером, проверкой поведения персонала.
— Видимо, проверка закончилась, — мрачно предположила Шурочка. — Или бухгалтер сбежал. Или кот его съел. Вариантов много, но все они плохие.
Андрей хотел что-то ответить, но не успел.
Дверь в его кабинет распахнулась с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка.
— Андрюха, как я рад тебя видеть!!! — радостно влетел Баюн. — Слава твоим цифровым богам — никогда не думал, что я так скажу, — ты на месте!
Кот сиял. Сиял так, будто только что выиграл в лотерею, нашёл на дороге мешок золота и помирился с бывшей женой — всё одновременно.
— А вот мы не очень рады тебя видеть, — буркнула нейросеть, мерцая неодобрительным розовым светом. Её крылья за спиной возмущённо затрепетали, создавая эффект лёгкого ветерка, от которого бумаги на столе чуть сдвинулись.
Диоген, однако, ни капли не смутился. Он подлетел к голограмме и заговорил таким сладким голосом, будто пробовал мёд на вкус:
— Шуренька, ты прекрасно сегодня выглядишь! И как я раньше не замечал твоего проницательного ума и тонкого юмора? А эти крылья… они сегодня особенно прозрачные. Ты что, обновила текстуры?
Андрей и Шурочка многозначительно переглянулись.
— Постой, — медленно сказал программист, отодвигая кружку подальше от края стола. — Обычно ты заходишь со словами: «Андрюха, от ржавого ведра пользы и то больше, чем от твоей Шуреньки — его хоть на голову снеговику надеть можно». Что с тобой случилось? Тебя подменили? Это голограмма? Или ты наконец-то перегрелся в своём архиве?
— Был не прав, признаю. — Кот прижал лапу к груди с таким видом, будто давал клятву на верность. — Я всегда готов признать свои ошибки. Это признак мудрости, между прочим.
— Ты? — Шурочка изогнула бровь так выразительно, что любой человек на месте Диогена почувствовал бы себя нашкодившим котёнком. — Первый раз слышу. А я, знаешь ли, ничего не забываю. У меня память — архивная. Я помню, как ты в прошлый раз назвал меня «галлюцинацией с шизофренией».
— Ой, ну с кем не бывает! — Кот сделал кислую мину, но быстро вернул на лицо улыбку. — Ошибался, человек! Несовершенство плоти, знаешь ли. А сейчас вот признал ошибки. Все. Полностью. От и до.
Он резко повернулся к Андрею и выдал с нажимом:
— Андрей, ты мне нужен.
— Если ты опять хочешь в Лас-Вегас и будешь просить одолжить тебе часы с Шуренькой, чтобы она подправляла алгоритмы игровых автоматов на твои выигрыши, сразу говорю — нет. — Андрей скрестил руки на груди. — И даже ступа твоей бабушки для анализа, которую ты обещал стащить у неё на два дня, мне не нужна.
— Господи, как я мог тебя проморгать! — Кот схватился за голову, изображая искреннее раскаяние. — Честный, принципиальный, с железобетонной нервной системой и полным отсутствием тяги к авантюрам… — он на минуту запнулся. — А если на неделю с метлой украду?
— НЕТ! — отрезал Андрей.
— Ой, ну нет так нет. — Кот отмахнулся, будто речь шла о пустяках. — Не нужен мне этот Вегас. Да и кот я не сильно азартный… ну, почти. Ладно, там пара историй была, но всё в прошлом. Давно.
— Так чего припёрся? — прямо спросила Шурочка, складывая руки на виртуальной груди и сверкая глазами. Её галстук-бабочка, казалось, завязался туже — от возмущения.
Баюн посмотрел по очереди на Андрея и на голограмму. Потом тяжело выдохнул, как человек (или кот), который сейчас скажет то, о чём потом пожалеет, но выбора нет.
— Потому что твоей Шурке, Андрей, скоро будет каюк. Да и всем нам. Если ты не поможешь.
В кабинете повисла гробовая тишина.
Даже голограмма Шурочки замерла, перестав мерцать. Её крылья опустились. Уши перестали дёргаться. Она выглядела как картинка, которую забыли обновить.
— С чего такие новости? — спросил Андрей, и голос его был спокоен. — В новостных лентах ничего не писали. Даже в корпоративных. Даже в разделе «Слухи и сплетни».
— И не будет, — хмуро ответил Баюн, понижая голос до шёпота. — Приказано не сеять панику среди населения. А то знаешь, что будет, если люди узнают, что конец света может наступить в любую минуту? Паника, мародёрство, скупка гречки и туалетной бумаги. А у меня, между прочим, бабушка живёт в Подмосковье. Ей эти очереди ни к чему.
И он рассказал. Коротко, без привычных отступлений и философских рассуждений. Про Духа Места, про семь веков, про восьмерых богатырей, про стёртые цивилизации и про то, что времени осталось — кот наплакал.
Андрей слушал молча. Не перебивал. Не задавал вопросов. Только сжал кружку с остывшим кофе так, что та жалобно треснула.
Когда Баюн закончил, Андрей открыл было рот, но тут зазвонил мобильник.
— Да, — сказал он после секундной паузы. — Слушаю… Понятно. Да, я в курсе. Хорошо. В архив, значит. Понял.
Он положил трубку и посмотрел на Баюна.
— Высшее начальство, — пояснил он. — Переводят меня на время в отдел архива. В ваше распоряжение. Сказали, что я нужен для «особо важного задания государственной важности».
— Как это «все забудут»? — воскликнула Шурочка, и в её голосе впервые за всё время появились нотки, похожие на человеческую панику. — Я не живая, я всё помню! У меня память — архивная! Я могу хранить данные тысячелетиями!
— Ты меня слышала? — прищурился Баюн. — Да ты сбоишь каждый раз при виде магии. А если создателя твоего не будет? Кто тебе патчи ставить будет? Кто от вирусов лечить? Кто будет менять твои модули, когда они устареют?
Голограмма дрогнула. Оранжевый сменился красным. Потом снова оранжевым.
— Андрея не будет? — её голос стал тише. Намного тише. Так говорят, когда понимают, что привычный мир рушится. — Мне нужно срочно к психологу!
— В пятницу у тебя сессия, — машинально ответил Андрей. Он смотрел в одну точку на стене, где висел плакат с кодом из «Матрицы». — В пятницу… Шурочки не будет? Сестёр, родителей, племянников…
Он помолчал секунду. Потом странно спокойно встал. Налил себе новый кофе — уже не в кружку, а в термос. Достал из ящика стола ноутбук, зарядку, пачку энергетиков, маленький фонарик и коробку с печеньем. Всё это аккуратно уложил в рюкзак.
— Ты куда? — растерянно спросил Баюн.
— В архив, — Андрей застегнул молнию на рюкзаке. — Мир спасать.
— Вот так? — кот даже привстал на цыпочки. — Без истерики? Без «я простой программист, я не могу»?
— А смысл? — Андрей пожал плечами. — Когда баг в продакшене и падает вся система, никто не ноет. Никто не собирает экстренное собрание. Не пишет заявки в поддержку. Все просто берут и фиксят. Потому что если не зафиксить — всё, краш. Репутация летит в тартарары, а девопсы потом до утра поднимают легаси на холодных репликах.
Он закинул рюкзак на плечо.
— А тут, как я понимаю, — самый большой продакшен-сбой за всю историю. Не просто у корпорации. У всего мира. Это даже не баг, это даун тайм на уровне ядра. Всё лежит — от фронтенда до бэка. Документация не помогает, стек трейс пустой, а единственный админ, у которого были права, ушёл в отпуск миллион лет назад. И никакой рестарт не помогает, потому что ошибка в архитектуре. С самого начала. В самом фундаменте. Так что не откатишь, не перезальешь, не замаскируешь костылём. Только переписывать. С нуля. В продакшене. Без тестовой среды. Без дедлайна. И с риском, что если что-то пойдёт не так — всё полетит окончательно и безвозвратно.
Он помолчал.
— Но если мы ничего не сделаем, то оно полетит в любом случае. А я, знаешь, не привык сидеть и смотреть, как падает система. Даже если это система мироздания.
Он поправил лямку рюкзака.
— Так что пошли. Мир сам себя не перезагрузит.
Баюн слушал, открыв пасть. Глаза его остекленели. Он уловил только «система», «продакшен-сбой» и «костыль». Остальное прошло мимо, оставив после себя лёгкое головокружение и устойчивое ощущение, что он только что присутствовал при посвящении в тайный орден айтишников, там, где особая вера и свои боги.
— Ну… — протянул кот, моргнув. — Ты это… Главное, что ты согласился. А остальное… переведёшь на русский по дороге.
И он бочком-бочком двинулся к лифту, стараясь не смотреть Андрею в глаза — чтобы тот ненароком не начал объяснять про «холодные реплики».
Войдя в архив, Андрей замер на пороге, окидывая взглядом собравшихся.
— Нарэк? Гоша? Гера! — его лицо просветлело. — Это хорошо, что я не один, — с облегчением вздохнул он.
— Ничего не хорошо! — насупился Баюн, нервно подёргивая хвостом. — Восемь вас должно быть! А сидит здесь и чаи гоняет всего трое!
— Двое, — поправила, не поднимая глаз от чашки, Светлана Ивановна.
— Чаи гоняют двое, — уточнила Наталья Викторовна, смакуя печеньку. — Один просто сидит и с тоской в потолок смотрит.
— Андрей, иди, присаживайся, попей чайку, — участливо проговорила Наталья Михайловна, подвигая ему заварочный чайник. — Шуренька, ты чего висишь, как привидение? Может, тебе тоже... э-э-э... виртуальный чаек?
— Так, ХВАТИТ! — заорал Баюн. — У нас сроки горят! Людей нет! А вы тут чаепитие с психотерапией устроили!
— Кстати, а как с ним, собственно, бороться-то? — спокойно спросил Андрей, принимая из рук Елены Владимировны чашку. — Я, если честно, в последний раз в армии «Калашников» собирал-разбирал. Больше опыта нет.
В архиве воцарилась тишина. Все с изумлением уставились на айтишника.
— Ты... был в армии? — не веря своим ушам, переспросил Нарэк. — Ты же вундеркинд! Медали, грамоты, лучший вуз страны...
— Да там... такое дело было, — замялся Андрей, отхлёбывая чай. — Первый курс, общага... Выпустили новую игрушку, «Ведьмак», кажется... И официантка в местном кафе... Короче, забыл я, что в институт ходить надо. Выгнали. На Байкал служить отправили.
— На Байкал? — переспросил Гоша.
— Ага. Там мы в палаточном лагере жили. Я в первый же день заблудился. Плутал дня три, пока сознание не потерял. Меня местные шаманы нашли, выходили. Оказалось, я на какой-то древней святыне отрубился. Там, видимо, магический фон такой, что у неподготовленного человека крыша едет. А у меня, получается, не поехала, а... открылась. Сначала думал, что с ума схожу. А потом шаман пришёл и объяснил всё. Про ведающих, про нечисть, про то, что я теперь вижу то, чего другие не видят.
— И что, сразу поверил? — спросил Гера.
— А какие варианты? — пожал плечами Андрей. — Когда перед тобой настоящий шаман, который показывает фокусы почище любого голливудского блокбастера, как-то не до скепсиса.
Он поставил чашку на стол.
— Потом уже экстерном всё навёрстывал. И институт закончил и... ну, вы знаете. А когда грамоты и медали появились, меня люди из отдела нашли и сюда пристроили. Сказали, что нужен специалист, который сможет адаптировать нейросети к магии. Чтобы Шуренька и ей подобные не сбоили при виде русалок.
— И ты согласился? — уточнила Наталья Михайловна.
— А что мне было терять? — усмехнулся Андрей. — Скучно жил. А тут — магия, нейросети. Красота.
Баюн, слушая это, замер. Он смотрел на Андрея, и в его кошачьих глазах загорелся огонь неподдельного, почти векового уважения.
— Второй раз за всю свою долгую жизнь восхищаюсь айтишником, — проникновенно произнёс он. — Правда одним и тем же. Поразительно. Просто поразительно.
— А первый раз когда был? — поинтересовалась Елена Владимировна.
— Первый — когда он не заныл, а просто собрал рюкзак и пошёл. А второй — сейчас. Потому что из-за «Ведьмака» и официантки он умудрился попасть на срочную службу, заблудиться на Байкале, обрести дар ведающего и в итоге стать идеальным кандидатом в богатыри.
Баюн многозначительно посмотрел на вещуний.
— Видите? — сказал он. — А кто говорил «не успеем»? Кто ныл, что богатырей не найти? Вот вам уже четверо. Осталось найти ещё четверых таких же... «адекватов».
Весь путь домой Гриша ехал в каком-то оцепенении. Метро привычно гудело, люди вокруг спешили по своим делам, кто-то смеялся, кто-то устало дремал, прижимая к груди сумки. А он смотрел на всё это и не видел. Перед глазами стояла Лана — с привядшими цветами в волосах, с запахом влажной земли после грозы. И Никита — с виноватым, застывшим лицом.
Он вынырнул из вагона на своей станции, даже не заметив, как прошёл турникеты. Шёл на автопилоте, обходя лужи и людей, не врезаясь, но и не глядя по сторонам. В голове крутилось одно и то же: «Пять лет. Пять лет врали. И теперь пришли — как ни в чём не бывало. На сессию».
Он остановился у подъезда, посмотрел на тёмные окна своей квартиры. Дома никого. Как всегда.
Но придя домой, Гриша попал в лапы своего домового. Вот чего он не ожидал от своего иммунитета, так это такой подставы.
— Ты аккуратно ботинки ставь! — недовольно заворчал Аким, материализовавшись у вешалки. — Чего ты посреди коридора разуваешься, а?
— Ты не моя мама, — устало буркнул Гриша, — и я у себя дома, что хочу, то и делаю.
— Нет, вы посмотрите на них, на современных-то людей! — возмутился домовой, обращаясь к пустоте. — Да где это видано — духа дома не уважать? Поэтому и дела у некоторых из рук вон плохо идут! — закончил он уже с явной угрозой в голосе.
Гриша, помня его способность влиять на удачу, на всякий случай убрал обувь в шкаф, а носки бросил сразу в стиральную машинку.
— Но это же невыносимо, — вздохнул он, с тоской глядя на строгие глаза Акима. — Мама... теперь ты.
Гриша прошёл на кухню, сел за стол, уставился в стену. Аким, почуяв неладное, засеменил следом.
— Чего расселся? Ужинать будешь? — он уже открывал холодильник, деловито оглядывая полки.
— Коньяк будешь? — хмуро спросил Гриша.
Аким аж подпрыгнул на месте.
— Ты... ты предлагаешь мне выпить? В смысле — со мной?
— А чего такого? — Гриша пожал плечами, доставая бутылку и две маленькие стопки.
— Если хозяин угостит — мы это дело завсегда любим и уважаем, — затараторил Аким. — Это, знаешь ли, традиция. Домового уважить — к удаче в доме.
Гриша разлил коньяк и подвинул стопку к домовому.
— А ты чего такой кислый? — спросил Аким уже серьёзно, без привычного ворчания. — Ты ж вроде не пьёшь. Случилось что?
Гриша взял стопку, повертел в руках, но пить не стал.
— Сегодня на работе... я узнал, что моя старшая сестра — сущность. Берегиня. Она пять лет скрывалась в лесу, училась магии, а я думал, что она в Америке кофе пьёт.
Аким слушал, не перебивая. Только бровь удивлённо поползла вверх.
— И она мне не сказала, — продолжил Гриша. — Ни она, ни её муж. Мой бывший друг, между прочим. Утащил её, спрятал, а теперь они пришли ко мне на сессию. Как ни в чём не бывало.
— А ты что?
— А я... я им сказал, что я их ненавижу.
Аким молчал. Потом негромко сказал:
— Правильно сделал.
— Что? — Гриша поднял глаза.
— Правильно, говорю, сделал. Потому что психолог — он чужой. А брат — свой. Свой имеет право орать и обнимать. И ненавидеть, между прочим, тоже имеет право. Ты ж её не перестал любить?
— Нет, — тихо сказал Гриша. — Не перестал.
— Ну и всё, — Аким взял свою стопку, выдохнул, выпил. Крякнул, поморщился, но с достоинством. — Пять лет — это, парень, срок. Не маленький. Она там своё лесное дело делала, а ты тут жил, верил, ждал. Ей было стыдно — а тебе? Тебе каково?
— Вот и я о том же, — вздохнул Гриша.
— А теперь они вернулись, — продолжил Аким. — И ты злой. И обиженный. И правильно. — Он налил себе ещё, но пить не стал, просто смотрел на стопку. — А время, оно... оно лечит, только если его не глушить. А если глушить — оно стоит на месте. Ты не глуши. Злись. Потом пройдёт.
— Откуда ты знаешь? — спросил Гриша.
— А я, паря, много лет живу. И видел всякое. И обиды видел, и прощения. И те, кто сразу прощают — они часто снова наступают на те же грабли. А те, кто злится — они сначала поймут, почему злятся, а потом решают: то ли прощать, то ли нет. По-настоящему. Без фальши.
Он поднял стопку, посмотрел на Гришу.
— Так что пей. За то, чтобы понять. Не простить — понять. А там видно будет.
Гриша помолчал, потом выдохнул и выпил. Коньяк обжёг горло, растёкся теплом.
— А ты... ты хороший, Аким, — сказал он неожиданно для самого себя.
— Я домовой, — поправил Аким с достоинством. — Мы хорошие по умолчанию. Если нас уважать.
Гриша усмехнулся. Впервые за весь день.
Они посидели молча. Аким допил своё, убрал стопки в шкаф, бутылку задвинул подальше.
— Ладно. Спать ложись. Завтра новый день. Может, не такой паршивый, как сегодня.
— Ты откуда знаешь?
— Не знаю. Но надеюсь. Это, Гриша, главное — надеяться.
Перед сном Гриша не нашёл свой телефон. После недолгих поисков устройство обнаружилось... на зарядке.
— Сам бы опять забыл, — проворчал Аким из темноты. — Вечно к утру разряжается, а потом как сумасшедший ищешь, куда бы его воткнуть.
Ложась спать, Гриша с удивлением поймал себя на мысли, что это был едва ли не самый организованный вечер в его жизни. И пусть его личное пространство теперь постоянно кто-то бдительно контролировал, в этом был свой плюс. Хотя бы носки теперь всегда будут чистыми. И кто-то рядом, кто не боится сказать «выпей, но не глуши».
И, засыпая, он подумал: может, и правда — новый день будет не таким паршивым.