Есть у меня один пруд, за которым я наблюдаю уже шесть лет. И всё это время меня не отпускает одна странная вещь — соседство ротана и верховки.
С одной стороны — ротан. Грозный хищник, про которого годами рассказывали почти как про истребителя всего живого в водоёме. Рыба, которая будто бы стоит ей только появиться — и через пару лет в пруду остаётся один ротан. С другой стороны — верховка, крошечная, хрупкая, суетливая рыбка, которая, казалось бы, должна исчезнуть первой. Но в этом пруду всё почему-то устроено иначе.
Пруд этот закрытый, небольшой. Не больше ста метров в длину и примерно пятидесяти в ширину. Но при этом он очень глубокий. Природы его я толком не знаю. Не понимаю, кто его когда-то вырыл, что именно его подпитывает, откуда в нём постоянно столько воды, но воды там всегда много. Само место красивое: вокруг лес, по берегам тишина, в воде кувшинки — всё как и должно быть в хорошем, спокойном пруду.
Когда я впервые там рыбачил, первой пойманной рыбой был ротан. Ну всё, подумал я тогда, скорее всего кроме него тут больше никого и нет. На тот момент отовсюду лилась одна и та же информация: ротан — это чуть ли не пожиратель миров. Попадает в водоём и как лангольер начинает пожирать всё подряд своим большим ртом. Икра, мальки, мелкая рыба — никому не жить.
Но следующей рыбой, как ни странно, оказался пескарь. Потом ещё один пескарь. Затем попалась небольшая верховка. А следом и карасик с ладонь. Такое разнообразие меня тогда приятно удивило. Но мысль всё равно сидела в голове: ну ладно, пока они есть, а вот через пару-тройку лет, наверное, никого тут кроме ротана уже не останется.
Это было ещё до того, как я понял простую вещь: на свете есть множество водоёмов, где ротан прекрасно уживается и с карасём, и с верховкой, и с другой рыбой. Не всегда он превращает водоём в свой личный пустырь.
Вода в этом пруду хорошо просматривалась, она была чистая, не мутная. И однажды мой взгляд привлекли огромные косяки верховки. Они ходили у поверхности так густо и широко, будто тучи перед дождём — живые, серебристые, постоянно переливающиеся в движении. Зрелище было красивое и очень выразительное.
А верховка мне как раз была нужна. Я люблю ловить окуня и судака, а эта маленькая, проворная рыбка — один из лучших живцов для такой ловли. Я тогда сразу взял это место на заметку: надо будет как-нибудь прийти сюда с малявочником и набрать живца.
Когда я вернулся с пауком и забросил его рядом с берегом, мне даже не пришлось подкидывать хлеб или печенье. Огромная стая верховки тут же окружила малявочник. Я потянул его вверх — и вытащил целую партию живца. Мне хватило буквально трёх забросов, чтобы обеспечить себя живцом на ближайшие пару месяцев.
С тех пор я регулярно прихожу туда за живцом. Беру с собой удочку с червяком, ловлю ротана и карася, всё как раньше, а малявочником попутно набираю себе верховки. И самое интересное — у меня даже складывается ощущение, что верховки там не становится меньше. Наоборот, будто бы её с каждым годом только больше.
И вот здесь начинается самое любопытное.
Почему так происходит? В чём секрет этого соседства — прожорливого ротана и очень уязвимой на вид рыбки?
Мне кажется, дело тут не в одном каком-то чуде, а сразу в нескольких причинах.
Во-первых, ротан вовсе не всесильный убийца всего живого, как его часто рисуют. Да, он хищник. Да, он очень прожорливый. Да, он активно поедает икру, личинок, мальков и всё, что способен схватить. Но он не одинаково эффективно охотится во всех слоях воды и не может одновременно контролировать весь водоём. Особенно если водоём глубокий, чистый и с нормальным кислородным режимом.
Во-вторых, верховка и ротан живут будто в разных мирах одного пруда. Верховка в основном держится в верхних слоях воды, у поверхности, ходит большими стаями, постоянно в движении. Она словно живое облако — то собирается, то распадается, то резко смещается в сторону. Ротан же чаще тяготеет ко дну, к укрытиям, к траве, к корягам, к тихим засадам. Ему удобнее подкарауливать добычу, чем гоняться за быстрыми стаями в верхнем горизонте.
В-третьих, у верховки очень сильный козырь — плодовитость. Она мелкая, но численность её может быть огромной. Если условия хорошие, вода чистая, кислорода хватает, а водоём достаточно глубокий, эта рыбка способна очень быстро восстанавливать численность. Даже если часть молоди и икры поедается ротаном, общая популяция может всё равно оставаться большой.
Есть и ещё одна важная вещь: сама глубина и чистота воды. Этот пруд, как я заметил, совсем не похож на заморную лужу. Рыба там, похоже, не испытывает постоянного стресса от нехватки кислорода. А значит, у верховки нет той слабости, которая могла бы добить её окончательно. Если водоём стабильный, глубокий и живой, у мелкой рыбы появляется шанс не просто выживать, а по-настоящему процветать.
Ну и, конечно, стая сама по себе — это тоже защита. Когда верховки много, когда она постоянно движется у поверхности, ротану просто труднее выбить её под корень. Он может подъедать отдельных рыбок, икру, молодь, но не всегда способен уничтожить всю популяцию, особенно в таком пруду, где у мелкой рыбы есть пространство, кислород и численное преимущество.
Вот поэтому, как мне кажется, секрет этого соседства складывается сразу из нескольких вещей: глубины, чистой воды, хорошего кислородного режима, разного образа жизни у рыб и высокой плодовитости верховки.
И, честно говоря, именно такие пруды особенно интересны. Потому что они ломают простые и грубые схемы. Приезжаешь туда с готовой мыслью: раз есть ротан — значит, скоро кроме него никого не останется. А потом год за годом видишь совсем другую картину. Верховка по-прежнему ходит у поверхности серебристыми тучами. Карась всё так же попадается. Ротан всё так же берёт на червя. И жизнь в этом небольшом закрытом пруду оказывается куда сложнее и интереснее, чем привычные страшилки про “рыбу, которая всех сожрала”.
Наверное, за это я и люблю наблюдать за водоёмами годами. Потому что рыбалка — это не только пойманная рыба. Это ещё и возможность видеть, как устроен маленький подводный мир. А он почти всегда оказывается умнее, тоньше и удивительнее, чем кажется сначала.