— Катя, ну не будь ты такой мелкопоместной помещицей, в самом деле, — Ираида Александровна аккуратно обрезала корки с тоста, будто совершала хирургическую операцию на открытом сердце. — У Яночки депрессия, ей нужно сменить обстановку на майские, а твоя берлога на Октябрьском поле всё равно стоит пустая и зарастает мхом.
Катя замерла с половником в руке. В кастрюле лениво побулькивали щи, источая аромат томленой капусты и говядины на косточке. Цены на мясо нынче такие, что каждый кусок в кастрюле стоил как небольшой слиток золота, а Ираида Александровна рассуждала о «пустой берлоге» с такой легкостью, будто речь шла о коробке из-под старых сапог.
— Мама, «берлога» — это моя двухкомнатная квартира, — Катя старалась говорить ровно, хотя внутри уже начинал ворочаться ласковый майский гнев. — И она не пустует. Предыдущие жильцы, слава богу, съехали три дня назад, оставив после себя липкие пятна на паркете и долг за электричество в пять тысяч. Я завтра собиралась туда с клинингом и новым договором аренды. Репетиторы Влада сами себя не оплатят, а Ярик на своем юрфаке бесплатно только дышит.
— Ой, вечно ты всё переводишь на деньги, — подал голос Костя, не отрываясь от экрана телефона. — Сестра же не чужой человек. Поживет недельку, шашлыков там в парке поест, выдохнет. Она с этим своим разводом совсем иссохла, одни глаза остались.
Катя посмотрела на мужа. Костя в свои сорок восемь обладал удивительной способностью сохранять святую простоту в вопросах, которые не касались его личного комфорта. Когда нужно было починить кран, он становился «гуманитарием с лапками», но когда требовалось распорядиться чужим имуществом — превращался в щедрого мецената.
— Глаза у неё остались, а совести как не было, так и нет, — Катя выключила плиту. — Костя, ты в курсе, что сдача этой квартиры — это чистыми сорок пять тысяч в месяц? Это взнос за обучение Ярика. Если Яна там «выдохнет» на майские, я пропущу целый цикл показов. Новые арендаторы ждать не будут, они сейчас как караси на прикормке — или берешь сразу, или уплывают к соседу.
— Яночка уже там, — вкрадчиво заметила Ираида Александровна, изучая свои безупречно подпиленные ногти. — Я ей ключи вчера отдала. Те, запасные, что у меня в шкатулке лежали со времен твоего замужества.
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как на подоконнике муха бьется об стекло. Катя медленно положила половник на подставку. «Шкатулка», — подумала она. — «Святая святых, склад запасных ключей и старых рецептов». Десять лет назад она сама дала свекрови этот комплект «на всякий пожарный». Пожар случился, но тушить его, похоже, придется бензином.
— Вы отдали ключи от моей частной собственности без моего согласия? — Катя почувствовала, как ирония начинает сменяться холодным расчетом. — Ираида Александровна, вы же у нас бывший завуч. «Честь, совесть и право собственности» — это ведь не просто слова из учебника обществознания?
— Катенька, ну не драматизируй, ты же не Людмила Гурченко в «Любовь и голуби», — свекровь пригубила чай. — Родственные связи важнее бумажек. Яночка приберется, цветочки польет. У неё тонкая натура, она оценит твое гостеприимство.
«Оценит», — усмехнулась про себя Катя. — «Яна оценивает гостеприимство по шкале от „бесплатного шампанского в холодильнике“ до „забытых в ванной чужих золотых сережек“». Яна, младшая сестра Кости, в свои тридцать пять лет жила в состоянии перманентного поиска себя, периодически спотыкаясь о мужчин, которые не ценили её «космическую энергию».
Майские праздники начались с того, что Катя вместо того, чтобы поехать на дачу и самозабвенно полоть грядки, обнаружила себя в роли спонсора чужого отдыха. Влад, пятнадцатилетний обалдуй, заглянул на кухню, потирая заспанные глаза.
— Мам, а че, тетя Яна в нашей квартире на Октябрьском живет? — спросил он, выуживая из холодильника колбасу. — Она сторис выложила. На фоне твоего фикуса. Пишет «Мой новый храм тишины».
— Храм тишины с бесплатным вай-фаем, — процедила Катя. — Владик, положи колбасу, это на завтрак отцу.
— Пусть ест ребенок, — заступилась бабушка. — И вообще, Катя, почему у тебя в той квартире холодильник пустой? Яночка звонила, жаловалась. Ей пришлось самой заказывать доставку, а это, знаешь ли, сейчас недешево.
Катя почувствовала, как внутри что-то щелкнуло. Это был звук закрывающегося банковского хранилища. Она вспомнила, как в прошлом году Яна «забыла» вернуть долг в десять тысяч, аргументируя это тем, что «деньги — это всего лишь энергия, и они к тебе вернутся». Энергия тогда вернулась в виде дергающегося глаза у Кати и отказа от покупки нового пальто.
На следующий день Катя решила нанести визит в свой «храм тишины». Поднимаясь в лифте, она представляла себе Яну в позе лотоса, но реальность оказалась куда более прозаичной. Из-за двери доносились звуки, подозрительно похожие на старые хиты группы «Мираж».
Дверь открыла Яна. На ней был Катин махровый халат, который та предусмотрительно оставила в шкафу «для переодевания во время уборки».
— Ой, Катюнь, а ты чего без предупреждения? — Яна лучезарно улыбнулась, держа в руке бокал с чем-то подозрительно напоминающим компот, но пахнущим как хороший погреб. — У меня тут процесс очищения пространства. Избавляюсь от токсинов.
Катя прошла в комнату. «Очищение» проходило масштабно. На журнальном столике из красного дерева, который Катя берегла как зеницу ока, красовались круги от чашек и гора очисток от семечек. На диване валялись какие-то шмотки, а в углу сиротливо жался фикус, на который кто-то повесил бюстгальтер.
— Токсины, говоришь? — Катя провела пальцем по полке. — А за чей счет банкет, Яночка? Электричество здесь по счетчику, вода — тоже. Прошлые жильцы мне оставили наследство в виде долгов, а ты, я смотрю, решила его приумножить?
— Кать, ну ты как кассир в гастрономе, — Яна фыркнула. — Мама сказала, что это семейная взаимовыручка. Я тут, кстати, подумала... А зачем тебе её сдавать? Я бы могла тут пожить полгодика, присмотреть за стенами. Заодно и личную жизнь наладить в нормальном районе.
Катя села на стул, стараясь не вляпаться в разлитый йогурт.
— Полгодика? А Ярик у нас в университете за спасибо учиться будет? Или Влад репетиторам по английскому будет стихи Есенина читать в качестве оплаты?
— Ой, да ладно тебе, — Яна махнула рукой. — У Кости зарплата хорошая. И вообще, недвижимость должна служить роду, а не наживе. Это мне мой астролог сказал.
В этот момент Катя поняла: логика здесь бессильна. Здесь нужно действовать методами Ираиды Александровны — мягко, но с неотвратимостью катка, укладывающего асфальт.
Вернувшись домой, Катя застала семейный совет за поеданием тех самых щей. Ираида Александровна вещала о том, что Яночке в той квартире «дышится легче».
— Значит так, — Катя села за стол, проигнорировав тарелку. — Раз уж у нас «семейная взаимовыручка» и «недвижимость служит роду», я приняла решение. Костя, завтра мы выставляем на продажу твой гараж. Тот самый, в котором ты хранишь ржавую «Ниву» и надежды на рыбалку раз в пятилетку.
Костя поперхнулся капустным листом.
— В смысле продаем? Это мой гараж! Я его десять лет приватизировал!
— А зачем он тебе? — Катя ласково улыбнулась. — Стоит пустой, зарастает мхом, прямо как моя квартира. Яночке ведь нужно на что-то жить в моем «храме», она же не работает. Вот деньги от продажи гаража пойдут ей на содержание. Родственная помощь, Костя. Мама, вы же согласны?
Ираида Александровна замерла. Гараж Кости был её любимым аргументом в спорах о «настоящем мужском деле».
— Ну, Катенька, это совсем другое... — начала было свекровь.
— Почему другое? — Катя перебила её, не меняя тона. — Квартира — это актив, приносящий доход. Гараж — пассив, съедающий налоги. Раз мы решили раздавать активы бесплатно, начнем с пассивов. Или есть другой вариант. Яна съезжает завтра до двенадцати дня, а вы, Ираида Александровна, возвращаете мне ключи. Лично в руки. С извинениями за вторжение в частную жизнь.
— Ты выставляешь родную сестру мужа на улицу? — трагическим шепотом спросила свекровь.
— Нет, я возвращаю её в лоно семьи, — Катя встала. — К вам, Ираида Александровна. В вашу уютную трехкомнатную квартиру, где ей самое место. Там ей и «дышаться» будет привычнее под вашим присмотром.
Вечер прошел в напряженном молчании. Костя дулся, как мышь на крупу, Ираида Александровна демонстративно пила валерьянку. Влад и Ярик предусмотрительно заперлись в своей комнате.
Утром Катя не стала дожидаться двенадцати. Она поехала на Октябрьское поле к девяти. Возле подъезда она встретила Яну, которая пыталась запихнуть в такси огромный чемодан и тот самый фикус.
— Ты злая, Кать, — заявила Яна. — Нет в тебе женской солидарности. Квартиру ей жалко. Да подавись ты своими метрами!
— Фикус оставь, — спокойно ответила Катя. — Это подарок моей мамы. И халат верни. Он на тебе все равно сидит как на корове седло.
Яна фыркнула, выдернула халат из сумки, швырнула его на заднее сиденье такси и уехала в сторону дома матери. Катя поднялась в квартиру. Запах стоял специфический: смесь дешевых ароматических свечей и немытой посуды. В раковине громоздилась гора тарелок, будто Яна принимала здесь цыганский табор.
Катя открыла окна, впуская свежий майский воздух. Она прошлась по комнатам, оценивая ущерб. На стене в спальне появилось пятно — видимо, Яна пыталась «очистить пространство» огнем, но что-то пошло не так.
Вечером дома её ждал сюрприз. Ираида Александровна сидела в кресле и держала в руках ту самую шкатулку.
— Вот ключи, — сказала она, кладя связку на стол. — Но знай, Катя, такие вещи бесследно не проходят. Обидеть несчастную женщину в тяжелый период жизни — это грех на душу.
— Грех на душу — это чужими ключами распоряжаться, мама, — Катя взяла ключи. — А Яна у нас не несчастная. Она просто очень предприимчивая. Кстати, Костя, я посмотрела цены на гаражи в вашем кооперативе. Хорошие деньги, между прочим. На отпуск хватит.
Костя вздрогнул и уткнулся в тарелку со щами. Он понял, что шутки кончились. Катя же села рядом, налила себе чаю и подумала, что майские праздники в итоге прошли не так уж плохо. Справедливость была восстановлена, квартира очищена от «духов депрессии», а муж теперь будет трижды думать, прежде чем соглашаться на мамины авантюры.
Жизнь вернулась в привычное русло. Ярик уехал на сессию, Влад сел за учебники, а Катя выставила объявление об аренде, подняв цену на пять тысяч. «За моральный ущерб и очистку фикуса», — решила она.
Ираида Александровна не разговаривала с Катей три дня, что та считала лучшим подарком к празднику. Однако, когда в субботу свекровь вдруг позвонила и елейным голосом спросила: «Катенька, а ты не знаешь, где у Кости лежат документы на дачный участок?», Катя поняла, что расслабляться рано.
***
— Катенька, ну что ты сразу в стойку, как породистая овчарка, — Ираида Александровна невозмутимо помешивала чай, в котором кружились чаинки, купленные по акции «три по цене двух». — Участок на майских — это же святое. Яночке нужно заземлиться, подышать сосновым воздухом, а не этим вашим городским угаром.
Катя молча смотрела на свекровь. В голове прокручивалась калькуляция: сосновый воздух на их шести сотках обычно материализовался в виде гор немытых шампуров и Яны, возлежащей в гамаке с журналом о саморазвитии. Костя в это время, обливаясь потом, изображал из себя ландшафтного дизайнера, а сама Катя — полевую кухню.
— Мама, сосновый воздух у нас на даче идет в комплекте с лопатой и баком для полива, — Катя выставила на стол тарелку с сыром, нарезанным тонкими, почти прозрачными ломтиками. — Если Яна хочет заземлиться, я ей выделю делянку под кабачки. Пусть направляет свою космическую энергию в сельское хозяйство.
— Ты всё опошляешь, — вздохнула Ираида Александровна. — Кстати, звонил Виталик. Бывший Яночкин. У него есть бизнес-предложение по поводу нашей земли.
Катя едва не подавилась сыром. Виталик был персонажем эпическим. Человек, который умудрился прогореть на продаже чехлов для телефонов в разгар пандемии и всерьез предлагал инвестировать в выращивание элитных грибов в подвале многоэтажки.
— Какое еще предложение? — голос Кости из коридора звучал настороженно. — Он же в прошлый раз предлагал из нашего сарая сделать «глэмпинг». Я потом неделю его чертежи из туалета выгребал.
— На этот раз всё серьезно! — Ираида Александровна выпрямилась. — Он хочет поставить на участке три гостевых домика. С удобствами. Говорит, сейчас внутренний туризм на подъеме. Мы даем землю, он — стройматериалы. Прибыль пополам.
Катя представила их уютный участок, превращенный в стройплощадку под руководством Виталика. Перед глазами поплыли картины: развороченная клубника, горы битого кирпича и Яна в роли администратора, путающая бронирования.
— А стройматериалы у Виталика откуда? — прищурилась Катя. — Опять «списанные по бартеру» или просто честно найденные за соседним забором?
— Катя, ты циник, — Ираида Александровна поджала губы. — Человек хочет искупить вину перед семьей. Яночка уже дала добро. Она планирует там проводить ретриты для женщин, потерявших опору.
Через два дня, в самый разгар майских, Катя и Костя приехали на дачу. Картина маслом: у калитки стояла старая «Газель», из которой Виталик с энтузиазмом выгружал нечто, подозрительно напоминающее поддоны от кирпичного завода. Яна в льняном сарафане ходила вокруг старой яблони и привязывала к веткам ленточки.
— Привет, родственники! — Виталик лучезарно улыбнулся, вытирая грязные руки о джинсы. — Сейчас разметим территорию. Здесь будет «Дом Солнца», там — «Обитель Луны». Фундамент заложим на днях.
— Виталик, — Катя подошла вплотную, игнорируя запах дешевого табака. — Покажи-ка мне разрешение на строительство. И договор аренды земли. И проектную документацию.
— Катюнь, ну какая документация между своими? — Виталик подмигнул. — Мы же по совести. Поднимем бизнес, Яночка расцветет, вы с Костей в шоколаде будете.
Костя стоял рядом, переводя взгляд со своих любимых кустов смородины на гору поддонов. В его глазах медленно закипала ярость человека, чье личное пространство решили превратить в общежитие.
— Значит так, — Костя вдруг заговорил басом, от которого Виталик икнул. — Весь этот хлам грузишь обратно в «Газель» в течение тридцати минут. Если через полчаса я увижу здесь хоть одну доску, я вызываю полицию и оформляю самозахват территории. А заодно позвоню твоему участковому — напомню про неоплаченные штрафы.
— Костик, ты чего? — Яна подбежала к брату, хлопая ресницами. — Это же шанс! Мы станем независимыми!
— Ты уже была независимой в квартире на Октябрьском поле, — отрезала Катя. — Хватит. Мама, забирайте своих бизнесменов. Дача — это место для отдыха семьи, а не полигон для сомнительных стартапов.
Ираида Александровна попыталась было вставить слово про «черствость души», но Костя уже начал решительно выкидывать поддоны за калитку. Виталик, поняв, что бесплатного «глэмпинга» не будет, быстро сориентировался, запрыгнул в машину и дал по газам, оставив после себя облако сизого дыма.
Вечером, когда пыль улеглась, а Яна с матерью, оскорбленные в лучших чувствах, укатили в город на электричке, Катя и Костя сидели на веранде. Пахло свежескошенной травой и миром.
— Знаешь, Кать, — Костя подлил ей чаю из термоса. — Я, кажется, понял, почему мама так за них цепляется. Она боится, что если они не будут что-то «строить» или «искать», то ей придется признать, что она воспитала двух взрослых бездельников.
— Возможно, — Катя улыбнулась, глядя на заходящее солнце. — Но делать это за наш счет мы им больше не позволим.
Она знала, что завтра Ираида Александровна снова позвонит. Возможно, предложит открыть на даче ферму по разведению страусов или курсы кройки и шитья. Но теперь у Кати был надежный союзник. Костя впервые за много лет сам запер калитку на новый, мощный замок, ключи от которого были только у них двоих.
Справедливость восторжествовала, а майские праздники наконец-то стали тем, чем и должны были быть — тихим временем для двоих, без лишних ключей в чужих шкатулках.