«Мам, ты только не переводи тете все, ладно? Мою часть мне переведи, хорошо?»
Ася отодвинула телефон, посмотрела на экран так, будто там могло проступить что-то еще между строк.
Юля никогда не просила денег напрямую. С детства такая, скорее наденет дырявые кроссовки, чем скажет «купи новые». Ася набрала ответ, стерла, набрала снова, спросила осторожно: «А почему тебе?»
Юля ответила быстро, даже слишком быстро: «Мне так удобнее».
Удобнее. Ася повторила это слово про себя, пока мыла посуду после смены. Руки, красные от хлорки, привычно скользили по тарелкам. Вторая работа, уборка офисов, заканчивалась поздно, Артем к ее приходу уже спал, и она грела чайник в темноте, стараясь не шуметь. Деньги, которые она переводила Рите каждый месяц, давались тяжело.
Утренняя смена на почте, вечерняя – в офисном центре, запах хлорки въелся в волосы так, что никаким шампунем не вытравишь. Половина перевода шла Рите, за то, что приютила Юлю.
Вторая половина предназначалась дочери: на еду, проезд, мелкие расходы. Так договорились еще летом, когда Юля поступила.
Рита сама предложила, позвонила первая, голос бодрый, хозяйский:
– Пусть у меня живет, зачем ребенку общежитие? Комната свободная стоит, я все равно одна.
Ася тогда обрадовалась, даже расплакалась от облегчения. Дочка, поступившая в универ в другом городе, была человеком домашним, к общежитию не особо приученным. А тут родная тетка, свой дом, присмотр. Рита всегда казалась надежной. Старшая сестра, привыкла командовать, но в этом была и ее сила – порядок, чистота, все по полочкам.
Только вот слово «удобнее» не давало Асе покоя, и она решила кое-что уточнить.
***
Она собралась и поехала к сестре. Ехать было не очень далеко, около двух часов на автобусе. Ася не предупредила, что приедет, просто позвонила сестре с автовокзала и сказала, что оказалась в ее городе по своим делам. Рита, конечно, засуетилась, накрыла стол, нарезала колбасу аккуратными кружками, поставила вазочку с конфетами.
Халат на ней сидел ладно, свежий маникюр поблескивал, когда она расставляла чашки.
– Ну давай, сестра, садись. Юлька скоро придет, она молодец, учится хорошо.
Квартира у Риты была чистая, светлая, с новыми шторами, тяжелыми, с кистями, явно дорогими. В коридоре у двери стояла коробка от доставки продуктов, глянцевая, с логотипом дорогого магазина. Ася отметила про себя, что раньше Рита сама ходила на рынок, торговалась за каждый помидор. Теперь, видимо, заказывает.
Юля пришла через час. Ася обняла ее в прихожей и почувствовала под свитером острые лопатки.
– Ты похудела, – сказала Ася, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Да нет, мам, просто вытянулась, – Юля улыбнулась, но глаза спрятала и полезла в рюкзак, будто что-то искала.
Ася хорошо знала этот жест. Так дочь делала еще в школе, когда пыталась соврать про плохую отметку. Ничего она не искала, просто прятала глаза.
***
За ужином Рита говорила много. Рассказывала, как готовит Юле завтраки, как следит, чтобы та вовремя ложилась спать. Юля кивала. Ася заметила, что дочь ела жадно, но старалась не показывать этого. Подцепит кусок, положит в рот, опустит глаза. Подцепит еще...
Потом Рита вышла в магазин за тортиком, и Юля сразу сникла, плечи опустились.
– Мам, я пешком хожу. Но тут рядом в принципе...
– Рядом? Четыре остановки же до твоего универа…
– Тетя говорит, полезно для здоровья. Типа, молодая, надо двигаться. Движение – это жизнь, – и Юля криво усмехнулась.
Ася посмотрела в окно. Мокрый снег, ветер, колготки на дочери заштопанные, она только сейчас разглядела шов на щиколотке, аккуратный, мелкими стежками. Юля перехватила взгляд.
– Тетя сказала, зашить не проблема. Зачем деньги на новые тратить?
– А что насчет питания? Ты ешь в универе?
Юля помолчала, потом сказала тихо:
– Мам, не надо с ней ругаться. Я справляюсь. Однокурсница яблоками делится, там буфет есть, если что.
Ася открыла рюкзак дочери, та не успела остановить. На дне лежали сухари, завернутые в пакет. Обычные белые сухари, подсушенные в духовке, Ася сама так сушила хлеб…
***
Ася стояла, держа в руках пакет с сухарями. Потом аккуратно завернула его и положила обратно в рюкзак. Молча достала из кошелька купюры и сунула дочери в карман куртки, висевшей на крючке.
– Спрячь. Не говори тете.
Юля замотала головой:
– Мам, ну ты что? Не надо. Ты же сама...
– Спрячь, – повторила Ася и улыбнулась, хотя улыбка получилась кривая, непослушная.
Когда Рита вернулась с тортом, Ася сидела за столом с чашкой чая, лицо спокойное, только чашку поставила чуть в сторону, чтобы не было видно, как дрожит рука. Вечером она уехала. В автобусе смотрела в темноту за окном и думала. Четыре остановки по мокрому снегу в заштопанных колготках. На пустой желудок. Каждый день. Ее дочь…
Дома Артем увидел ее лицо и встревоженно спросил:
– Что случилось?
Ася ответила:
– Пока не знаю. Но скоро узнаю.
***
Через неделю Юля написала снова: «Мам, переведи мою часть мне».
Ася перевела Рите ровно половину, только за проживание, а Юлину часть перевела дочери. Ждать ответа сестры пришлось недолго, Рита позвонила в тот же вечер. Голос ее звучал резко, старшая сестра привыкла спрашивать без объяснений.
– Ася, почему ты перевела вдвое меньше?
– Я перевела твою часть. Юлины деньги перевела Юле.
Пауза.
– Какие такие «Юлины деньги»? Мы договаривались, что вся сумма будет мне. Я тут ей и стираю, и готовлю, и комнату выделила, а ты мне за это копейки?
– Рита, мы договаривались по-другому. Половина тебе, половина – дочери, на расходы.
– Я ей выделяла! – голос сестры стал громче, выше. – Я честно выделяла, на проезд давала. Я ее экономии учу, между прочим, а не то что ты, разбаловала ребенка, та копейке цену не знает.
Ася отвернулась к окну, прижала ладонь к стеклу. Холодное… Спокойно. Спокойно.
– Рита, она ходит пешком. В мороз. Она ест сухари, потому что на столовую у нее денег нет. У нее колготки заштопаны, потому что ты не дала на новые.
– А что не так? На автобусе дорого, ноги молодые. И нечего в столовке всякую гадость покупать, я ей и дома еду готовлю. Колготки зашить – пять минут, ничего страшного.
– Ты получаешь деньги на нее. Каждый месяц.
– Это мои деньги! – Рита почти кричала. – Ты хоть понимаешь, каково это, когда в квартире появляется чужой человек? Свет по ночам горит, вода льется, вещи по всем углам. Я до нее жила спокойно, тихо. А теперь я еще и виновата? Я из этих денег ей честно выделяла. Что могла.
Чужой человек… Племянница – чужой человек. Ася зажмурилась. Рюкзак с пакетом на дне, шов на щиколотке, острые лопатки под серым свитером…
– Я сниму Юле квартиру, – сказала она. – Деньги за тот месяц верни. Юлину часть ты не заработала.
Рита бросила трубку. Не попрощалась, не сказала «подумай» или «давай обсудим». Просто бросила, да и все. Ася положила телефон на стол. Она позвонила Артему и коротко объяснила все. Тот помолчал, потом сказал:
– Тяжело будет. Но ничего, сдюжим. Отпуск тогда отменим, да?
Ася ответила согласием.
Вечером они с мужем сидели на кухне и считали вслух, что можно урезать. Ее обеды на работе – домашние бутерброды будут вместо столовой, его сигареты – пора бросить наконец, подписка на спутниковое – им все равно некогда смотреть телевизор…
***
Квартиру нашли быстро, маленькую, с тонкими стенами, зато рядом с университетом. Юля переехала, а через два дня Асе позвонила мать.
Она вообще редко звонила. Обычно по праздникам, коротко, сухо. Ася привыкла. Только на этот раз голос у матери был не будничный, а тяжелый, как сковородка.
– Ася, мне Рита все рассказала.
Ася прислонилась к стене. Ну вот… Началось.
– Ты что натворила? Сестра твоего ребенка пригрела, кормила, поила, комнату лучшую ей отдала, а ты ее воровкой обозвала? Ты совесть-то имеешь?
– Мама, я никого воровкой не называла. Я...
– Не перебивай! Рита мне звонит, плачет! Говорит, что ты ей в два раза меньше прислала, а потом вообще забрала Юльку и квартиру ей сняла, будто Риточка ее обижала... Она тебе доброе дело сделала, а ты вот так с ней, да?
Ася попыталась объяснить. Про колготки, про сухари, про «вся сумма – мне».
– Глупости! – возмутилась мать. – Рита просто хозяйственная женщина, она лучше знает, на что тратить деньги. Что колготки зашила – молодец, правильно, нечего швыряться деньгами. Что пешком – ничего страшного, в наше время все пешком ходили, здоровее были.
– Мама, она деньги, которые я переводила на Юлю...
– Ты ей за квартиру переводила! За заботу! Рита тебе не обязана отчитываться, сколько и куда она потратила. Она взрослый человек.
Ася замолчала. Бесполезно. Мать уже все решила, уже выбрала сторону, уже утрамбовала свою версию так плотно, что никакими словами не пробьешь.
Но тут мать допустила промах. Маленький, случайный, так бывает, когда человек слишком увлечен собственной правотой.
– Она мне еще осенью жаловалась, – сказала Светлана Борисовна с горечью. – Звонила, говорила, мама, еле свожу концы с концами, девочку кормлю-пою, а денег не хватает. Я ей сама подкидывала, от пенсии отрывала, потому что ты мало переводишь!
Ася услышала собственное дыхание в трубке. Рита брала у нее деньги и при этом жаловалась матери, что их не хватает. Мать подкидывала с пенсии. Рита принимала, а Юля ходила пешком в мороз, носила в рюкзаке сухари и штопала свои вещи.
– Мама, – сказала Ася тихо, – ты ей тоже давала денег?
– Конечно, давала! Она же одна, а тут еще ребенок чужой на шее! Я, между прочим...
– Мама, Юля не чужой ребенок. Юля – ее племянница и твоя внучка. И на обеды ей Рита не давала ни копейки. Ни из моих денег, ни из твоих.
Мать замолчала, но ненадолго. Потом ее голос стал еще жестче:
– Ты наговариваешь на сестру. Рита – порядочный человек. Она просто экономная, разумная. А ты всегда была... неблагодарная.
Так они ни о чем и не договорились.
***
В воскресенье мать, которая жила в том же городе, что и Рита, позвала всех на обед.
– Помириться, – сказала она.
Но Ася знала этот формат, семейные обеды у матери – это не примирение, это трибунал, где обвиняемая должна признать вину и попросить прощения. Приедет тетка Валентина, двоюродная сестра Катя, может, кто-то еще из родни, которой Рита уже успела позвонить. Рита будет сидеть с мокрыми глазами, мать будет поджимать губы, а от Аси ждут одного: фразы «Простите, я была неправа».
Ася ехала в автобусе, смотрела в окно и сжимала в кармане телефон. На экране была открыта переписка с Юлей. Дочь написала: «Мам, может, не надо? Я уже живу отдельно, все хорошо, зачем ворошить?»
Ася ответила: «Надо».
Стол мать накрыла по-праздничному. Рита сидела рядом с хозяйкой квартиры, в темном платье, глаза красные, то ли плакала, то ли постаралась, чтобы так выглядело. Тетка Валентина, грузная, громкая, заняла угол дивана, Катя пристроилась рядом и вертела в руках телефон, не поднимая глаз.
Мать подала голубцы. Молча обвела взглядом стол, посмотрела на Асю, долго, тяжело, от этого взгляда в детстве хотелось провалиться сквозь землю.
– Ну? – сказала мать. – Скажешь что-нибудь сестре?
Рита ждала.
Ася положила вилку, посмотрела на мать, на Риту, на тетку Валентину.
– Скажу, – ответила Ася. – Скажу при всех, раз уж мы собрались.
И Ася заговорила:
– Я переводила Рите деньги каждый месяц. Половина – ей, за проживание. Половина – Юле, на еду, на проезд, на одежду. Так мы договорились летом, при маме. Мама помнит.
Светлана Борисовна дернулась, но не перебила.
– Рита деньги Юле не отдавала. Моя дочь ходила пешком по морозу, ела сухари, зашивала порванные колготки, потому что тетя решила, что вся сумма принадлежит ей. При этом, мама, ты сказала мне кое-что интересное. Рита тебе звонила осенью и жаловалась, что денег не хватает. И ты ей подкидывала с пенсии.
Мать отложила вилку, Рита подалась назад, будто хотела встать, но осталась на месте.
– Это... Это не так, – начала Рита. – Я ей давала, я просто не все сразу...
– Рита, – Ася посмотрела сестре в глаза, – у тебя новые шторы. У тебя маникюр. Ты заказываешь продукты с доставкой из дорогого магазина. А моя дочь носила в рюкзаке еду из дома, потому что на столовую ей деньги никто не выделял. Мамины деньги, мои деньги, Юлины деньги, куда все ушло?
Никто за столом не шевелился. Тетка Валентина жевала голубец, Катя подняла взгляд от телефона.
Рита вцепилась пальцами в край стола.
– Я ей крышу над головой дала! – Рита почти кричала. – Я стирала, готовила, убирала за ней! Ты хоть представляешь, каково мне одной? Ты замужем, у тебя семья, дом, а я? Пустая квартира, разговоры с котом! Юлька приехала, и я хоть почувствовала себя нужной! А деньги, да, мои, потому что я тоже имею право, я тоже живой человек!
Ася смотрела на сестру. Рита не играла, нет, она верила в каждое свое слово. Ее одиночество, пустые вечера, ужины на одну тарелку казались ей достаточным основанием. А то, что племянница при этом ела сухари, казалось ей абсолютно нормальным.
– Рита, – сказала Ася, – ты моя сестра. Но моя дочь голодала в твоем доме. Мамины пенсионные деньги ты тоже взяла. Кто тут кого обворовал – пусть каждый решит сам.
Ася встала, задвинула стул и посмотрела на мать.
– Спасибо за голубцы, мама.
Она вышла в коридор, надела пальто, застегнула пуговицы и спустилась на улицу.
Дверь подъезда закрылась, холодный воздух ударил в лицо. Ася сделала несколько шагов по двору, остановилась, перевела дыхание. Посмотрела вверх, окна материнской кухни светились желтым, знакомый силуэт мелькнул за занавеской и отступил.
***
Лето выдалось нежаркое и тихое. Юля успешно сдала сессию и перешла на следующий курс. В съемной квартире она прижилась быстро. По вечерам присылала матери фотографии: вот каша на завтрак, вот новые тетрадки, вот вид из окна – крыши, антенны, кусочек парка.
Ася работала. Утренняя смена, вечерняя смена, по субботам – еще подработка. Артем бросил дымить, как и обещал. Денег хватало впритык, отпуск отменили, но Юля была сыта и в тепле. Ася засыпала спокойнее, без тяжести, которая не давала уснуть с осени.
Рита деньги не вернула, не позвонила, не написала. Зато, по словам тетки Валентины, которая держала нейтралитет, Рита рассказывала всем одну и ту же историю. Она приютила племянницу, заботилась о ней, тратилась, а сестра вместо благодарности обозвала ее воровкой и опозорила перед родней.
Кто-то из родни верил, те, кто знал Риту как хозяйственную, положительную, правильную. Кто-то перестал звонить обеим.
Светлана Борисовна не разговаривала с Асей. Юле она звонила изредка, спрашивала про учебу, но разговор не длился дольше минуты. Юля отвечала вежливо, коротко:
– Все хорошо, бабушка, учусь, спасибо.
Рита однажды позвонила Асе и сказала:
– Скажи Юле, комната стоит пустая. Пусть возвращается, если хочет. Я зла не держу.
Юля позвонила тете и вежливо отказалась.
***
Ася сидела на кухне. За стеной Артем смотрел телевизор, за окном темнело. Руки привычно саднили – хлорка, тряпки, швабра, горячая вода. Она посмотрела на свои ладони, красные, с трещинками на коже. Подумала: ничего, заживет. Дочь сыта, в тепле, говорит «нет» когда нужно. Остальное заживет.
Только иногда по вечерам, когда Артем засыпал, Ася еще сидела на кухне с чашкой и думала.
Правильно ли она поступила тогда, на том обеде у мамы? Рита, конечно, неправа. Но она – родная сестра, она одинока, и ей действительно было тяжело. А Ася пришла к маме на обед якобы мириться, а сама при всех...
Может, она перегнула? Или все-таки нет?