Этот случай врезался в мою память ледяным осколком, заставив навсегда пересмотреть взгляды на устройство нашего мира. Раньше я была убежденным скептиком: городская суета, карьера и быт не оставляли места для «бабушкиных сказок» о призраках. Но тот серый будничный вторник перевернул всё.
Утро было промозглым. Я вела дочку в школу через самый центр города. Плотный поток людей, гул трамваев на стыках, запах кофейни на углу — декорации абсолютно земные. Но внезапно пространство словно загустело. В толпе пестро одетых прохожих я заметила женщину, которая выглядела как яркое, неуместное пятно на старой кинопленке.
Она была ослепительно красива, но эта красота пугала своей неподвижностью, словно маска. На ней было приталенное черное кожаное пальто с массивными плечами — пик моды начала девяностых. На шее пылал шелковый платок, а голову венчала безупречная «химия», залитая лаком до зеркального блеска. Броский макияж с синими тенями и алой помадой казался кричащим, почти театральным.
Что поразило меня больше всего: толпа обтекала её, словно препятствие, которого люди не видели. Никто не задел её плечом, никто не обернулся на столь эксцентричный вид.
Только моя семилетняя дочь внезапно дернула меня за руку и прошептала, не отрывая взгляда от незнакомки:
— Мамочка, смотри, какая красивая тетя... Она как кукла.
Незнакомка шла параллельно нам, не касаясь каблуками асфальта — или мне так только казалось в мареве утреннего тумана? Вдруг она резко остановилась и повернула голову. Её глаза были неестественно яркими, лишенными теплоты живого взгляда.
— Смотри, что сейчас будет! — голос её прозвучал не в ушах, а будто сразу внутри моей черепной коробки, вибрирующим эхом. — Наконец-то я с дочкой своей увижусь! Дождалась...
Она улыбнулась, и от этой улыбки по моей спине пробежал смертный холод. Женщина указала тонкой рукой в сторону перекрестка, и в ту же секунду воздух прорезал визг тормозов и глухой удар, который невозможно спутать ни с чем.
До школы оставалось всего сто метров. На перекрестке мгновенно образовалась пробка. Синие и красные маячки скорой помощи и полиции окрашивали серые стены домов в тревожные тона. Я инстинктивно прижала голову дочери к своему бедру, закрывая ей обзор, но сама не смогла отвести глаз.
На асфальте, среди осколков фар, лежала молодая девушка. Хрупкая, со светлыми волосами, разметавшимися по дороге. Она была мертва.
Позже городские паблики гудели от подробностей: погибшая жила в соседнем доме, была круглой сиротой. Её мать ушла из жизни молодой, когда девочка была совсем крохой, а два года назад не стало и бабушки.
На похороны собрался почти весь наш двор. На старом городском погосте было тихо, только тяжелые капли дождя стучали по крышкам зонтов. Когда пришло время прощаться, я подошла к краю свежевырытой ямы, чтобы, согласно традиции, бросить горсть земли.
Мой взгляд случайно скользнул в сторону — на соседний памятник, потемневший от времени. С овальной фарфоровой таблички на меня смотрело то самое лицо.
Та же химическая завивка, тот же яркий платок и вызывающе синие тени. Дата смерти на памятнике гласила: май 1994 года.
Я поняла, что в тот роковой миг на оживленной улице я видела не просто «странную женщину». Это была мать, которая двадцать лет ждала свою дочь на пороге иного мира, чтобы наконец забрать её домой. В тот день в центре мегаполиса смерть не пряталась в тенях — она торжествующе шла сквозь толпу в черном кожаном пальто из прошлого века.