Всю жизнь я считала себя любимицей фортуны. Судьба будто вела меня за руку по залитой солнцем тропе: легкое детство, преданные друзья, а затем — встреча с мужчиной, который казался воплощением надежности. Наша свадьба была похожа на сказку, а рождение близнецов стало венцом этого безоблачного счастья. Мальчики росли на редкость спокойными, словно само мироздание оберегало мой покой.
Когда муж получил высокую должность и предложил сменить душный город на загородное поместье, я не колебалась. Мы нашли его почти сразу — статный особняк у зеркальной глади лесного озера. Дом казался величественным, хотя и немного хмурым из-за густых теней вековых деревьев. Продавщица, бледная женщина с постоянно дрожащими руками, запросила за него сущие гроши.
— Мне просто нужно уехать. Срочно. Очень нужны деньги, — шептала она, избегая смотреть мне в глаза.
Мы списали её странности на тяжелые обстоятельства и, окрыленные удачей, подписали бумаги.
Первый звоночек прозвучал, когда мы приехали на генеральную уборку. В доме было пусто, если не считать странной инсталляции в дальней спальне на втором этаже. На подоконнике, в ряд, стояли граненые стаканы, доверху наполненные кладбищенской землей. В центре каждого торчал огарок черной свечи.
В углу стояло массивное зеркало, занавешенное плотной, лоснящейся от пыли черной тканью. Под ним, словно в насмешку, была рассыпана горсть медной мелочи. Воздух в комнате казался густым и липким, пахнущим застарелым воском и чем-то приторно-сладким.
— Какое суеверие, — усмехнулась я, срывая ткань.
Из глубины мутного стекла на меня глянуло мое собственное отражение, но на мгновение мне показалось, что за моим плечом мелькнула тень высокой женщины с перекошенным лицом. Я не придала этому значения. Хлам отправился на помойку, мелочь была сметена в мусор. Мы остались ночевать.
Этой ночью ко мне пришел первый кошмар. В кресле, прямо напротив нашей кровати, сидела та самая продавщица. В её руках была пачка денег, которые она пересчитывала с сухим, шелестящим звуком, похожим на шуршание змеиной чешуи. Её губы кривились в жуткой усмешке:
— Дешево продала — беду свою отдала. Кровь за кровь, жизнь за медь... теперь это твоё.
Проснулась я в холодном поту, но солнечный свет быстро разогнал ночные страхи. Однако реальность оказалась страшнее снов.
Сначала рухнула карьера мужа. Его, кристально честного человека, подставили так виртуозно, что он в одночасье стал изгоем. Финансовая пропасть разверзлась под ногами за неделю. Муж таял на глазах, по ночам он жаловался, что слышит в стенах дома чей-то плач.
— На душе так тяжело, — прошептал он перед своим последним отъездом. — Будто в воздухе висит топор, и он вот-вот упадет на нас.
Он не вернулся. Машина превратилась в груду искореженного металла в аварии, которую полиция назвала «необъяснимой» — на пустой ровной дороге автомобиль просто вышвырнуло в кювет, словно невидимая рука столкнула его с пути.
Я не успела даже осознать потерю, как пришла вторая весть. Мой младший сын, всегда боявшийся воды, сам ушел к озеру. Его нашли у берега — лицо было спокойным, но глаза остались широко открытыми, отражая темную глубину воды.
Моя мать, приехавшая помочь, не выдержала атмосферы этого дома. В день похорон сына я нашла её в той самой комнате на втором этаже. Она висела на балке, а под её ногами на полу снова лежали медные монеты, которые я, клянусь, выбрасывала неделю назад. Старшую дочь в последний момент успела забрать соседка.
Я шла за дочерью, едва волоча ноги. Болезнь выжигала меня изнутри: кожа приобрела сероватый оттенок, а в зеркалах я видела лишь тень той женщины, которой была когда-то.
Соседка, старая бабка с мудрыми и печальными глазами, долго молчала, прежде чем впустить меня.
— Несчастная ты душа, — вздохнула она. — Зачем же вы этот дом купили? Он же на крови стоит. Дочь прежней хозяйки там разум потеряла: мужа топором зарубила, а потом и на себя руки наложила. Один ихсын в озере сгинул, другой — в ДТП всю семью положил. Проклятый род был.
Она перекрестилась и добавила тише:
— Знающие люди подсказали той женщине, как от участи своей избавиться. Нужно было продать дом за бесценок, оставив в нем «переклад» на зеркалах да свечах. Кто в дом войдет, кто деньги за него отдаст — тот всю черную судьбу на себя и перетянет. Ты не жилье купила, милая. Ты чужой ад за свои же деньги выкупила.
В этот момент я вспомнила шепот из сна. Хозяйка не просто продавала дом. Она продавала свою смерть. И я была единственной, кто согласился её оплатить.