В пантеоне промышленных материалов XIX–XX веков асбест занимал особое место. Он не был новым изобретением — его знали еще древние греки, ткавшие из него погребальные саваны, и римляне, использовавшие его в лампах. Но именно модерн сделал асбест своим героем. Негорючий, химически стойкий, дешевый и пластичный, он казался ответом на главную паранойю индустриального города — огонь. Из него ткали театральные занавесы, делали трубы, прокладки, тормозные колодки, черепицу, изоляцию и сотни других продуктов, чье число в США в пиковые годы доходило до 3000–4000 наименований. Но у этого материала был один недостаток: он убивал.
Открытие крупных месторождений асбеста в XIX веке совпало с потребностями промышленной революции. В 1885 году на Урале было открыто Баженовское месторождение хризотил-асбеста, а с 1889 года началась его промышленная разработка. Вокруг вырос поселок Куделька, позже переименованный в город Асбест — название, которое само по себе звучит как приговор. В годы Великой Отечественной войны в город были эвакуированы предприятия со всей страны: Ленинградский асбестовый завод, Егорьевский завод «Тормозная лента», часть Ярославского асбестового завода. Асбест стал стратегическим ресурсом: из него делали ткани, паронит, нити и шнуры для фронтовых нужд.
Асбест оказался идеальным материалом для целой эпохи, одержимой огнестойкостью. В театрах, где частые пожары убивали зрителей, асбестовые противопожарные занавесы вернули публику в залы. В паровозах и кораблях он изолировал котлы и паропроводы. В домах его добавляли в цемент, создавая «этернит» — материал, который не гнил, не горел и казался вечным. Асбест был символом прогресса: безопасность, долговечность, технологическое превосходство. Никто не интересовался тем, что вдыхают рабочие на фабриках.
Первыми жертвами асбеста стали те, кто был к нему ближе всего — фабричные рабочие и шахтеры. Уже в 1907 году лондонский врач Монтегю Мюррей официально зафиксировал случай профессионального легочного заболевания — асбестоза — у рабочего, контактировавшего с асбестом. В 1924 году британский патолог У. Э. Кук описал смерть 33-летней работницы текстильной фабрики Нелли Кершоу, работавшей с асбестом с 13 лет. Ее смертный сертификат эвфемистически указывал: «Фиброз легких вследствие вдыхания минеральных частиц».
Диагнозы, которые ставили умирающим рабочим, были старыми и привычными: «чахотка», «туберкулез», «фиброз легких неясной этиологии». Им платили пособия, когда они уже не могли работать, и списывали в статистику как очередной случай «легочной болезни», которой промышленные города были полны. И пока Запад постепенно начинал подозревать неладное, Советский Союз шел по тому же пути — но с куда большим размахом.
В то время как Запад еще колебался между знанием и отрицанием, СССР выбрал асбест стратегическим курсом. К 1970-м годам Советский Союз вышел на первое место в мире по добыче этого минерала. В 80-е годы на долю СССР приходилось до 60% мировой добычи асбеста — 2,4 млн тонн в год, из которых 2 млн тонн потреблялось внутри страны. Асбестовые комбинаты получали ордена: Уральский асбестовый горнообогатительный комбинат «Ураласбест» в 1967 году был награжден орденом Ленина, а в 1973-м получил имя 50-летия СССР.
Из асбеста в СССР делали шифер, трубы, паронит, тормозные колодки, изоляцию, ткани, фильтры для пищевой промышленности и сотни других изделий. Производство асбестоцементного шифера за период с 1940 по 1968 год выросло в 25 раз. По общему уровню производства асбестоцементных изделий и выпуску их на душу населения Советский Союз занимал первое место в мире, производя более половины всей мировой продукции. Каждая советская стройка, каждый жилой дом, каждый завод были пропитаны асбестом — буквально.
Медицина не молчала. Начиная с 30-х годов в СССР публиковались материалы о неблагоприятном воздействии асбестосодержащей пыли. В 1970 году асбестоз был официально включен в советский «Список профессиональных заболеваний» как одна из форм пневмокониоза. Были установлены предельно допустимые концентрации: для пыли с содержанием волокон более 10% — 2 мг/м³, для асбестоцементной пыли — 6 мг/м³, для пыли асбестоармированных пластиков — 8 мг/м³. Но на практике соблюдение этих норм на старых фабриках было скорее исключением, чем правилом.
Страна, ставшая мировым лидером по добыче и потреблению асбеста, оказалась и страной с одним из самых высоких уровней профессиональной заболеваемости, связанной с этим материалом. Систематический обзор 3576 случаев мезотелиомы, опубликованных в России за 126 лет (1881–2006), показал масштаб проблемы. По данным российских клинических рекомендаций, риск развития мезотелиомы у лиц, контактировавших с асбестом, в 300 раз выше, чем в общей популяции. Но советская, а затем и российская промышленная политика упорно двигалась в противоположном направлении.
В тупике между медицинским знанием и промышленной инерцией отчетливо проявился 1918 год. Фредерик Хоффман, медицинский статистик страховой компании Prudential, представил отчет в Министерство труда США. Его вывод был прямолинеен: среди рабочих асбестовой промышленности наблюдается преждевременная смертность. Смертность от рака легких у асбестчиков была в 13 раз выше. Страховщики перестали продавать полисы рабочим-асбестчикам. Опасность осознавали те, кто считал деньги и сроки жизни. Знали врачи — те, кто вскрывал легкие умерших рабочих. Знали и компании, которые продолжали использовать асбест, потому что отказ от него был дороже, чем жизни тех, кто его перерабатывал.
Асбест не убивает мгновенно. Волокна, попавшие в легкие, не выводятся из организма. Они впиваются в легочную ткань, вызывая хроническое воспаление, рубцевание (асбестоз), а затем — генетические мутации, ведущие к раку легких или мезотелиоме — агрессивной форме рака плевры, устойчивой к химиотерапии и дающей среднюю выживаемость менее года.
По данным итальянского регистра мезотелиомы (ReNaM), содержащего 2544 случая, средняя медиана латентного периода составляла 44,6 года. 99% всех случаев имели латентный период более 15 лет, 96% — 20 лет и более. Оцененная медиана составляла 32 года. Человек, который в 1940-м строил корабль для Второй мировой, мог заболеть в 1985-м и умереть, не понимая, откуда взялся диагноз.
В 1930 году британская инспекция фабрик опубликовала отчет Мереветера и Прайса, который распространил знание об опасности асбестоза по всему миру. В 1931 году в Великобритании были приняты первые в мире правила по асбестовой промышленности. Но они регулировали только вентиляцию, а не запрет. В США в 1930-е годы медицинские исследователи уже показали, что асбест является канцерогеном. Тем не менее промышленное лобби блокировало любые серьезные ограничения десятилетиями.
Лишь в 1970-е годы, после того как исследования Ирвинга Селикоффа в США вскрыли масштабы катастрофы среди работников верфей, началось реальное нормирование. В 1971 году Агентство по охране окружающей среды США (EPA) установило стандарты выбросов. Потребление асбеста в США достигло пика в 1973 году — 803 000 тонн. На один только 1973 год пришлось больше смертей, отложенных на 20–40 лет вперед, чем за любые предыдущие десятилетия.