— Ты же понимаешь?
С каждым может случиться.
— Ингуль, ну прости меня.
Христа ради!
Оксана топталась в прихожей. Она не решалась пройти дальше коврика для обуви. С ее сапог на линолеум натекла грязная лужица.
— Сама не понимаю.
Как так вышло.
Инга забрала у нее влажную куртку. Повесила на крючок. Подруга заявилась без звонка в субботу утром. Видимо, решила давить на жалость лично. Чтобы закрепить вчерашний слезный телефонный разговор. По телефону плакать было неудобно. А вот вживую, глядя в глаза — самое то.
— Замочек, наверное, хлипкий был.
Оксана затараторила. Прошла наконец в комнату. Она с ходу плюхнулась на край дивана. Даже не дожидаясь приглашения.
— Я же только на корпоратив надела.
Сама помнишь.
Как я тебя упрашивала.
— Помню, — будничным тоном отозвалась Инга.
Она присела в кресло напротив.
— Платье у меня черное.
Вырез глубокий.
Шея голая.
Ну прям просилось туда что-то массивное.
— Просилось.
— Вот!
Оксана всплеснула руками.
— И я надела.
В такси садилась, когда туда ехали.
Цепь точно на шее была.
Я еще в зеркальце смотрелась.
Поправляла.
А домой приехала, стала платье снимать.
Глядь в зеркало.
А там пусто!
Оксана шмыгнула носом. Полезла в карман за бумажным платочком.
— Искала везде.
Всю прихожую на карачках облазила.
Думала, может, за тумбочку завалилась.
Нету.
— А в ресторане? — спросила Инга.
— Звонила им сегодня!
С самого утра!
Администратор клянется.
Что уборщицы ничего не находили.
В такси звонила.
Водителю через диспетчера мозги выносила.
Нету.
Как сквозь землю провалилась.
Оксана промокнула глаза платочком. Старалась не размазать свежую тушь.
— Ингуль, я ночь не спала.
Давление шарахнуло.
Я же понимаю.
Чья это вещь.
Золотая цепь. Память о матери. Плетение хитрое, двойной ромб. Делали на заказ у знакомого ювелира. Вещь тяжелая, заметная. Не из тех тоненьких ниточек, что сейчас в торговых центрах лежат. Оксана выпросила ее в прошлую пятницу. Очень уж хотелось шикануть перед новыми коллегами из отдела логистики.
— Цепь дорогая, Оксан.
Инга смотрела прямо на нее.
— Так я понимаю!
Оксана подалась вперед. Заглядывая Инге в лицо.
— Я в интернете посмотрела.
Сколько сейчас грамм золота стоит.
У меня аж в глазах потемнело.
Это же бешеные деньги!
Но ты же меня знаешь.
Она прижала руки к груди.
— У меня сейчас ипотека эта проклятая.
Кредитка голая.
Я с нее за зимнюю резину еще не расплатилась.
Владьке на заводе премию срезали.
Мне такую сумму сроду не выплатить сразу.
Я же не директор базы.
Инга молчала. Она смотрела на суетливые движения Оксаны. На ее яркий свежий маникюр. Который явно стоил немало. На новую сумку из натуральной кожи. Брошенную на край дивана.
— Давай я тебе частями буду отдавать?
Оксана перешла на проникновенный шепот.
— Ну, по тысяче с зарплаты.
Честно-честно.
Буду на карту переводить.
Пятого числа каждого месяца.
Инга скупо улыбнулась. По тысяче. За пятнадцать грамм золота. Это лет десять отдавать придется. И то, если не забудет через пару месяцев. Как забыла про долг за стоматолога в прошлом году. Знакомая песня.
— Может, ее в гардеробе дернули? — не унималась Оксана.
— В гардеробе?
— Ну да!
Там толкучка была.
Мужик один из отдела сбыта терся рядом.
Все комплименты мне отвешивал.
Может, он замочек и расстегнул?
— Ты же говорила, что в такси она еще была на тебе.
Оксана на секунду замялась.
— Ну, мне так казалось!
Я же выпила немного.
Шампанского бокал.
Ты же знаешь мою печень.
Могла и перепутать.
— С кем не бывает, Ингуль?
Ну случайность же чистой воды.
Она снова попыталась выдавить слезу.
— Не надо по тысяче.
— Ой, правда?
Оксана тут же просияла. Платочек моментально исчез в кармане. Спина выпрямилась. Глаза заблестели.
— Ингуль, ты святая!
Я так и знала.
Что ты поймешь.
Я Владьке своему так и сказала.
Инга не из тех, кто будет удавливаться.
Из-за куска металла.
Вещь-то наживная.
Подумаешь, цацка.
Главное — дружба.
— Я не прощаю долг, Оксан.
Улыбка сползла с лица гостьи.
— В смысле?
А как тогда?
— Я нашла другой выход.
Инга поднялась с кресла. Подошла к комоду. Выдвинула верхний ящик. Она не торопилась. Достала сложенный вдвое стандартный лист бумаги. Вернулась и протянула подруге.
— Вот.
Копия.
Оригинал уже где надо.
Оксана недоверчиво взяла бумагу двумя пальцами. Будто та могла ударить током. Опустила взгляд.
На пару секунд в комнате стало слышно. Как за окном гудит ветер. Потом лицо Оксаны начало стремительно менять цвет. От нормального к бледному. Яркий румянец проступил неровными пятнами.
— Это что такое? — голос сорвался на писк.
— Заявление, — отстраненно ответила Инга.
— Куда?
— Участковому нашему отнесла.
Сегодня рано утром.
Этого утра Инга долго не забудет. Обшарпанный коридор опорного пункта полиции. На первом этаже соседней панельки. Скрипучий стул. Участковый, молодой парень с уставшими глазами. Который очень не хотел принимать бумагу. Отговаривал. Твердил про глухарь. И про то, что сама отдала поносить. Значит, состава преступления нет.
Но Инга подготовилась.
— О краже?!
Оксана вскочила с дивана. Бумажка затряслась в ее руке.
— Инга, ты в своем уме?
Какая кража!
Я же тебе русским языком объяснила.
Вчера еще!
Потеряла я ее!
Случайность!
— А полиция пусть и разбирается, где случайность.
Инга пожала плечами.
— Разберемся по факту.
— По какому факту?!
Ты на меня заявление написала?
На подругу?
Оксана задыхалась от возмущения. Грудь ходила ходуном.
— Я написала по факту пропажи.
Дорогостоящего имущества.
Инга смотрела прямо на нее. Не отводя взгляда.
— Я им все документы приложила.
Гарантийный талон у меня лежал в шкатулке.
С тех самых пор.
Чек товарный сохранился.
Вес изделия там указан до миллиграмма.
Пятнадцать и две десятых грамма.
И фотография есть.
Где цепь крупным планом.
Я ее к заявлению прикрепила.
Оксана скомкала край листа.
— И что этот твой участковый?
Поржал и выкинул?
Никто этим заниматься не будет!
У них дел по горло!
Из-за какой-то побрякушки бегать.
Ага, конечно.
— Участковый сказал, дело ясное.
Невозмутимо парировала Инга.
— Раз вес точный есть.
И плетение приметное.
Завтра же пойдет по ломбардам в твоем районе.
Оксана дернулась. Будто ее ударили наотмашь.
— По каким ломбардам?
— По обычным.
Инга сделала шаг к дивану.
— В которые сдают то.
Что якобы потеряли.
Оксана отступила на шаг. Спиной к стене.
— С таким весом вещь приметная.
Сразу всплывет.
А в ломбардах сейчас строго.
Ты же знаешь.
Паспорт нужен.
Камеры везде висят.
Если кто-то принес чужое золото.
Это легко отследить.
Заодно и камеры в том такси запросят.
На котором ты ехала.
Посмотрят.
Была цепь на шее, когда ты выходила.
Или уже в сумочке лежала.
Оксана открыла рот. Потом закрыла. Театральность куда-то испарилась. Куда-то пропал и образ бедной женщины с ипотекой. И сказки про мужика из отдела сбыта.
— Инга, ну ты чего.
Голос Оксаны дрогнул. Стал заискивающим.
— Мы же с тобой столько лет общаемся.
С первого курса вместе.
Зачем полицию приплетать?
Это же позор какой.
Узнают на работе.
У Владьки моего проблемы будут.
Ему кредит не дадут!
Давай по-человечески решим.
— Так мы и решаем по-человечески.
По закону.
— Они же меня затаскают!
К следователю вызовут!
Пальцы откатывать будут!
— Если ты ее на улице потеряла.
Как говоришь.
Тебе бояться нечего.
Инга говорила размеренно. Как диктор в новостях.
— Вызовут.
Дашь объяснения.
Скажешь: так и так.
Замочек расстегнулся.
Распишешься и пойдешь домой.
А вот если цепь в ломбарде найдется.
Да еще с твоим паспортом.
Там уже статья.
Присвоение имущества.
Штраф огромный.
Или срок.
Оксана бросила смятый листок на диван. Движения стали суетливыми. Она озиралась по сторонам. Словно искала выход из мышеловки.
— Ты не сделаешь этого.
Она попыталась выдавить снисходительную улыбку.
— Ты же блефуешь.
Решила меня напугать.
Да?
— Бумага с печатью перед тобой.
Номер талона в углу.
Можешь позвонить в дежурную часть.
Проверить.
Оксана схватила листок. Вгляделась в синий штамп. Лицо ее исказилось.
— Знаешь что!
Оксана резко сменила тон. Перейдя в открытое нападение.
— Я к тебе со всей душой повиниться пришла!
Подумала, подруга поймет.
А ты...
Крысятничать вздумала!
Мусоров натравливать!
Из-за куска железяки!
У тебя этих денег куры не клюют!
Жмотина!
— Куртку сама снимешь с крючка.
Или подать?
Инга стояла посреди комнаты. Спокойная, собранная. Ни криков, ни слез. Ни желания оправдываться.
Оксана выскочила в прихожую. Схватила свою парку. Едва не оторвав петельку. Влезла в ботинки. Даже молнии застегивать не стала.
— Да подавись ты своими документами!
Крикнула она уже с лестничной площадки.
— Ноги моей в этом доме больше не будет!
Тоже мне, подруга называется!
Нашла из-за чего удавиться!
Инга спокойно закрыла за ней дверь. Повернула замок на два оборота.
Делать было нечего. Оно и понятно. Жалко было цепь. Память о матери все-таки. Но еще жальче — времени. Потраченного на таких вот подруг. Участковый вчера возиться не хотел. Это правда. Но бумагу принял. Никуда не делся. Доказательств хватало. Чтобы начать проверку.
Инга прошла на кухню. Протерла губкой и без того чистую столешницу. Внутри не было ни злости. Ни обиды. Только брезгливость. Как после поездки в грязном автобусе.
Прошло чуть больше часа.
Телефон коротко звякнул. Он лежал на тумбе в прихожей. На экране высветилось имя Оксаны. Инга не стала брать трубку. Следом, через пару минут, пришло длинное сообщение. В мессенджере.
Инга открыла чат.
«Ингуль, ты не поверишь!!! Я сейчас сумку стала вытряхивать. Чтобы ключи найти. А цепь твоя в подкладку завалилась! Представляешь?! Дырка там маленькая по шву разошлась. Я и не заметила в темноте. Видимо, в такси сняла. Чтобы шею не натерло. И мимо кармана сунула. Завтра утром завезу перед работой. Забери заявление, а? Пожалуйста!!!»
Инга прочитала текст дважды.
Надо же. Как удачно совпало. В подкладку завалилась. Тяжелая, толстая золотая цепь. Которую невозможно не нащупать. Извечная женская хитрость. Которая всегда срабатывала. Когда запахло реальными проблемами. И уголовной статьей.
Не пришлось ни в ломбард идти. Ни по тысяче рублей десять лет собирать. Оказалось, достаточно одной бумажки с синей печатью.
Она не стала звонить. Просто набрала короткий ответ.
«Жду завтра до десяти утра. Привезешь — схожу к участковому».
Отправила и отложила телефон. Документы и правда работают лучше любых кухонных скандалов.
