— Положи ключи на комод, Марина. Нам нужно обсудить опись имущества, пока всё не растащили.
Лариса Сергеевна отодвинула тарелку с нетронутым куском поминального пирога и сложила сухие ладони на скатерть.
— Мама ещё не... — я осеклась, глядя на пустой стул в торце стола.
— Мама уже всё, — отрезал Артём, не поднимая глаз от своей тарелки. — И Лариса Сергеевна права. Нам нужно понимание по этим пятидесяти четырём метрам. Ты же понимаешь, что сейчас каждый день просрочки по коммуналке — это минус из нашего общего бюджета.
— Артём, я вчера оплатила семь тысяч восемьсот сорок два рубля по квитанции за март, — я сказала это очень тихо. — И три тысячи за вывоз мусора. Долгов нет.
— Вот об этом я и говорю! — свекровь оживилась, и её голос приобрел ту самую стальную ноту, которую она обычно приберегала для походов в МФЦ. — Ты тратишь ваши семейные деньги на пустую бетонную коробку. А ведь прямо на поминках матери муж со свекровью начали делить квартиру — со стороны это может показаться диким, но мы просто смотрим правде в глаза. Нам нужно расширяться. В вашей однушке даже детскую не сделать.
«Она уже расставила там свои фикусы. В её голове в маминой спальне уже висят эти ужасные шторы в жёлтый цветочек, которые она купила на распродаже три года назад».
Я посмотрела на Артёма. Он тщательно вычищал вилкой остатки кутьи. Мой муж, который две недели назад отказался заезжать в аптеку за кислородным баллоном для тёщи, потому что «там нет парковки, а у него спина болит». Баллон тогда привёз мой младший брат Пашка, бросив смену на стройке.
— Марина, не молчи, — Артём наконец поднял глаза. — Мама всегда хотела, чтобы у нас был свой угол. По закону, конечно, ты наследница первой очереди. Но мы же одна семья. Пятьдесят на пятьдесят будет честно. Мы продадим её, добавим те два миллиона, что Лариса Сергеевна хранит на вкладе, и возьмём трёхкомнатную в «Прибрежном».
— Два миллиона сорок восемь тысяч, если быть точной, — поправила свекровь. — Под четырнадцать процентов годовых. Я их три года копила, во всём себе отказывала. Пора и вам остепениться.
«Она копила, пока мама таяла. Она ни разу не принесла даже пачки сока в больницу, зато теперь знает точную сумму своего вклада до рубля».
— Квартира стоит около шести миллионов восьмисот тысяч по кадастру, — продолжила Лариса Сергеевна, доставая из сумки блокнот. — Если вычесть налог, если не выждем срок владения... Марина, ты меня слушаешь?
— Я слушаю, — я взяла стакан с водой. Рука не дрожала. — Вы хотите продать квартиру моей матери через три часа после того, как её опустили в землю.
— Мы хотим стабильности! — Артём ударил ладонью по столу так, что звякнула ложка. — Хватит строить из себя жертву. Тебе всегда было тяжело принимать решения. Вот мы и решили за тебя. Завтра же пойдём к нотариусу, подадим заявление. Я уже узнал, это триста рублей госпошлина плюс услуги правового и технического характера.
— Я никуда не пойду завтра, — ответила я.
— Послушай, милочка, — голос свекрови стал медовым. — Мы же свои люди. Зачем тянуть? Артём — твой муж. Его доля в этом деле — гарантия того, что ты не останешься на улице, если вдруг что. Мало ли, какие у тебя там братья-акробаты объявятся.
— Свои люди? — я чуть заметно улыбнулась. — Вот и ведите себя как свои. Свои обычно соболезнуют, а не инвентаризацию проводят.
«Она сейчас скажет, что я неблагодарная. Что она для нас всё. Что Артём — золото, которое я не ценю».
— Знаешь что, Марина? — Артём встал, отодвигая стул с противным скрипом. — Ты эгоистка. Маме уже всё равно, а нам тут жить. Эти метры — единственный шанс выбраться из ипотечной кабалы. Или ты хочешь, чтобы я до пятидесяти лет работал на банк?
Я вспомнила, как три года назад, когда мы только поженились, мама дала нам деньги на первый взнос. Триста пятьдесят тысяч. Артём тогда купил себе новый компьютер за сто двадцать, сказав, что это «инструмент для работы». Я, как аудитор, знала цену каждой копейке в той сумке, но промолчала.
— Я хочу, чтобы ты сел на место и перестал кричать, — сказала я.
В дверях кухни появился Павел. Он был в том же тёмном костюме, который купил специально для сегодняшнего дня. На плече — след от мела, руки в мозолях. Он молча прошёл к столу и сел рядом со мной.
— О, явился, — Лариса Сергеевна поджала губы. — А мы тут как раз наследственные вопросы обсуждаем. Павел, ты же понимаешь, что Марина как дочь имеет приоритет? Мы решили, что квартира пойдёт в дело, на расширение семьи.
— Семьи Артёма? — Павел внимательно посмотрел на свекровь.
— Нашей общей семьи! — Артём снова завёлся. — Тебе, Паша, там ловить нечего. Ты молодой, сам заработаешь. А у Марины биологические часы тикают, ей жильё нужно нормальное.
— Артём, успокойся, — Павел достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист бумаги. — Я тут зашёл к юристу неделю назад. Когда мама ещё в сознании была.
Свекровь вытянула шею, пытаясь рассмотреть документ. Артём замер.
— Мама очень переживала, что после её ухода здесь начнётся делёжка, — Павел медленно разгладил лист на скатерти. — Она помнила, как вы, Лариса Сергеевна, требовали чеки за лекарства, которые мы покупали пополам. И как Артём отказался везти её на МРТ, потому что у него был «важный рейд в игре».
— Это клевета! — взвизгнула свекровь. — Артём работает!
— Артём играет, — Павел перевёл взгляд на моего мужа. — Так вот. Прямо на поминках матери муж со свекровью начали делить квартиру. Я слышал это из коридора. Но есть одна маленькая деталь, которую вы упустили в своих расчётах.
Он пододвинул лист к середине стола. Это была выписка из Единого государственного реестра недвижимости, датированная прошлым месяцем.
— Мама заключила со мной договор пожизненного содержания с иждивением по статье 601 Гражданского кодекса, — спокойно произнёс брат. — Квартира перешла в мою собственность ещё полгода назад. С обременением — правом её пожизненного проживания. Которое сегодня, к сожалению, прекратилось.
В кухне повисла такая тишина, что стало слышно, как на стене тикают старые мамины часы с кукушкой. Лариса Сергеевна потянулась к бумаге, схватила её, близоруко щурясь.
— Это... это незаконно! — её голос сорвался на фальцет. — Она была не в себе! Мы оспорим! Марина, ты слышишь? Он тебя обокрал!
— Она была в здравом уме, — я посмотрела на свекровь. — Я сама возила нотариуса в больницу. Мама знала, что делает.
— Ты знала? — Артём смотрел на меня так, будто видел впервые. — Ты знала и молчала? Мы же планировали... Мы же мечтали о «Прибрежном»!
— Вы мечтали, — поправила я. — А я просто хотела, чтобы мама прожила последние месяцы спокойно. Без ваших разговоров о том, сколько стоит квадратный метр в её спальне.
— Это предательство, — прошипела Лариса Сергеевна. — Мы вкладывали в тебя, Артём столько сил тратил...
— Сто двенадцать тысяч восемьсот рублей, — перебила я. — Столько Артём потратил из нашего общего бюджета на свои игры за последний год. Я свела отчёты вчера. И ещё сорок две тысячи на «представительские расходы», которые оказались чеками из бара. Так что про «вкладывали» лучше помолчите.
Павел встал и подошёл к окну.
— Значит так, — Артём начал судорожно собирать свои вещи со стола. — Раз вы такие умные, живите в своей бетонной коробке сами. Мы уходим. Ноги моей здесь больше не будет. Лариса Сергеевна, пойдёмте. Нам здесь не рады.
— Погоди, Артём, — свекровь всё ещё не выпускала выписку из рук. — Как же так? Паша, ну мы же свои люди... Может, договоримся? Мы выкупим твою долю. Постепенно.
— Мои люди сейчас сидят по левую руку от меня, — Павел забрал бумагу из её пальцев. — А вам, Лариса Сергеевна, лучше проверить свой вклад. Вдруг проценты упали.
Они уходили шумно. Свекровь что-то выкрикивала в коридоре про «неблагодарных тварей», Артём громко хлопал дверцами шкафа в прихожей, забирая свою куртку. Я сидела неподвижно, глядя на пятно от чая на скатерти.
— Ключи на комоде оставь! — крикнул Павел им вслед.
Лязгнул замок. Тяжёлая входная дверь захлопнулась, и в квартире стало непривычно пусто. Исчез запах дорогих духов Ларисы Сергеевны, перемешанный с ароматом поминальных пирожков.
Я встала, подошла к комоду и взяла связку ключей. Один — от нижнего замка, второй — от верхнего, и маленький ключик от почтового ящика. Тяжёлый металл холодил ладонь.
— Ты как? — Паша подошёл сзади и положил руку мне на плечо.
— Нормально, — я выдохнула. — Просто очень тихо стало.
— Завтра замок сменим, — буднично сказал брат. — Я уже присмотрел один, с броненакладкой. Семь с половиной тысяч, установлю сам.
Я кивнула.
Подошла к окну и плотно задёрнула шторы. Те самые, мамины, старые, из плотного льна. Они пахли лавандой и немного — пылью.
