Иван Тарасович – капитан от бога, раньше ходил в загранку на сухогрузах. Говорят, повздорил он с компанией, когда шёл с грузом пшеницы. С берега приказали посадить судно на мель или сесть на скалу, чтобы затонуло, а они получат страховку, из которой капитану перепадёт солидная доля. Но совесть не позволила губить зерно, довёл до порта, как полагается, а там выяснилось, что зерно совсем не того сорта, какое должно быть. Наниматель собрался банкротиться, но перед этим наварить на страховке.
Фирма эта всё равно обанкротилась, но в отместку сделали так, что из коммерческого флота нашего капитана уволили с плохой рекомендацией. Нанялся он матросом на наш плашкоут, а потом спас судно в трудных условиях, когда пойти ко дну шансов было в разы больше, чем дойти. Тем более, что прежний капитан сам ушёл по старости. Вот тут и вспомнили, что Тарасыч у нас капитан, да ещё опытный, так и остался он на этом судне за капитана, мы тогда рулевыми были с Сашкой, но на капитанское место не претендовали.
Думаете, это почётно, быть капитаном? Ага, но головной боли столько, что сами не захотите. Все эти бумаги, расходы горючего, учёт перевезённых грузов, ответственность за судно и экипаж, как вспомнишь всё, так за голову схватишься. А ему что, он привычный, пять языков знает и бумаги может вести на всех пяти. Он и Пафнутича нашёл, который заставил наш дизель шептать с лёгким сердцем. В общем, ни разу мы не пожалели, что у нас такой капитан.
– Валера, – это я Валера, – давай подменю, – капитан заботится о нас.
– Не надо, капитан, вам ещё ночь у штурвала стоять, а я на разгрузке хорошо отдохнул.
– Скоро водохранилище.
– Я всё помню, на судовой ход не выходить, бакены по правому борту, не первый раз.
– Как знаешь, я всё равно уже не сплю.
– Вахта есть вахта, а то расслаблюсь, обленюсь, жирком зарасту.
– Шутник, – капитан усмехнулся, понимает, что я шучу, такой характер. – Ладно, стой тогда, я бумаги проверю пока.
Строго говоря, нам и ночью нельзя ходить, но кто на это смотрит, спасать тонущих тоже вроде не наше дело, но как бросить людей в беде. А пока веду судно, но уже и большая река показалась, в смысле, водохранилище. Но бакены стоят, их видно хорошо, вот и иду возле них, едва не касаясь. Мелей бояться нечего, их тут нет, до берега далеко. А вообще, плашкоут тянет под днищем прилично воды, создавая напор, который позволит и небольшую мель проскочить.
Темнеет и к штурвалу становится капитан. По негласному правилу, стою пять минут рядом, вроде как вахту передаю, хотя ему это и даром не нужно, но порядок требует. Вот теперь можно закусить, попить чайку и завалиться на койку, а там, как получится. Мы и едим на камбузе, чего кубрик засорять, всё равно редко все вместе столуемся. «Эх, яичница, закуски нет полезней и прочней», только чарка мне не положена, у нас сухой закон на судне. Зато к чаю или кофе фиников набрали в городе, пока стояли.
И тут по рации сообщают, что какие-то олухи перевернулись на моторке, а мы самые ближние к ним. Поспать отменяется, стоим с Сашкой, глаза выпучив, а капитан как-то умудряется нас по координатам вести с одним компасом.
– Слева по борту лодка! – орёт Сашка, разглядел в ночи потерпевших.
Пьяные в дымину, но вода малость мозги прочистила, хоть жилеты надели. А у нас что, только два круга и спасательный конец Александрова. Ничего, выловили всех, затащили на палубу, даже лодку их затянули по аппарели. Капитан поставил меня к штурвалу, указав курс по компасу, а сам занялся расспросами. Нелёгкое это дело, выудить информацию из пьяных, но ему удалось. Занёс в журнал, запер всех в кубрике, а Пафнутичу сказал включить там отопление.
Сделал наш механик и такое, переключил краны и охлаждение двигателя пошло через кубрик, только теперь за температурой надо смотреть. Но это снова кран перекрыл и ладно, просохнут болезные за это время, не заболеют. Снова он у штурвала, сообщил на берег, что спасли всех, идём к месту. Вот такая работа у капитана, а что поделаешь, зато сон улетел у всех, даже у меня. Сашка на посту, хотя что там высматривать на водохранилище ночью. А я растянулся на палубе и смотрю в небо. Здесь от дизеля ещё тепло, железо не холодит, зато спину расслаблю.
Снова сон навалился неожиданно, и снова про море и паруса. Было у нас на плашкоуте и такое, что целый месяц капитаном был Пафнутич. Нет, у штурвала он не стоял, да ночью мы толком не ходили. Разве что пару раз деревенских отвозили в город, а всё идиот водитель, разогнался по аппарели и затормозил поздно, придавив капитана к надстройке. Ноги ходить отказывались, вот и отвезли его в больницу. А начальству до лампочки, возите то или это, как хотите, вот наш Пафнутич и взял на себя организационные вопросы.
Выкрутились, нам чужие люди в экипаже не нужны, а капитан ещё на костылях притащился на плашкоут и даже вахты стоял, Пафнутич ему табурет соорудил. Вот такой у нас капитан, о нас думает, о деле. Кстати, с рейсов с деревенскими нам перепадают кое-какие деньги. Их делим поровну, как на пиратском паруснике, даже капитан лишнего не берёт. Семьи у него нет, хотя и была вроде, но эта тема запретная. Хотя понятно и без слов, какая семья у капитана, которого подолгу дома нет, это такая верная жена нужна, какие редко попадаются.
Ладно, что-то я разговорился, сказано, запретная тема, нечего и болтать. Дошли перед рассветом, город стоит уже на реке и пристань хорошая. Невольных пассажиров сняла с плашкоута полиция и увезли куда надо. Их моторку мы еле перетащили на берег, а потом нам на палубу пригнали … коз. Красавицы, безрогие белые, не козы – загляденье, зааненская порода. Козёл, чистый ослик, здоровый такой. Хорошо ещё, что с козами доставили и поддоны, которыми загородили отдельный загон, а то вылавливали бы из воды этих непосед.
Теперь подойти к барже-танкеру, заправиться соляркой и в путь. Идти с этим мекающим грузом не далеко, в большой деревне какой-то фермер решил коз завести. С ними сопровождающая, славная молодая женщина, но неразговорчивая, кроме коз, ни о чём беседовать не хочет, как мы с Сашкой не старались. Сказать по правде, нам потом палубу пришлось драить основательно, козы сожрали два тюка сена и лишнее вывалили под ноги. Мы с Сашкой подменяли капитана, чтобы поел нормально, да отдохнул немного.
Дошли, а они отказываются на берег выходить, понравилось козочкам на палубе. Пришлось капитану садиться на японский мотоцикл, последнее, что напоминало о прошлой жизни, и ехать за фермером. Прикатила вся семья с кучей детей и погнали стадо, где уговорами, а где и хворостиною, сошла на берег и сопровождающая, а мы затосковали. Всё-таки женского общества нам не хватает, что ни говори.
Молодому непросто без женщин, но у нас на плашкоуте, как на пиратском бриге – никаких баб. Так было всегда до того случая, когда появилась у нас на судне Аглая. Случилось это тогда, когда мы в очередной раз пошли в областной центр за грузом для деревни. Грузили какое-то оборудование для фермы и теплиц. На палубе суета, народ тащит ящики, какие-то прозрачные трубы и много чего ещё. Как мы её прозевали, но на обратном пути капитан заглянул на камбуз, а там хозяйничает незнакомая женщина. Она не просто спряталась от кого-то, но и принялась готовить обед для нас.
– Вы кто такая и как тут оказались? – удивился капитан.
– Аглая, только не говорите никому, если найдут, то мне конец.