— Scelerat! — моя утренняя Гостья изрекла ругательство с той улыбкой, на которую только и способна старуха, поймавшая выпущенную по ней пистолетную пулю своими зубами.
— Давненько меня не называли этим древним прозвищем, — натужно улыбнулся я, понимая, что моя песенка на этот раз спета, причем окончательно. — Подловила ты меня наконец-то, твоя взяла, старая.
Шесть десятков лет из прожитых мною семидесяти одного года я не расставался с оружием даже в постели и впервые оно оказалось бессильно против моего противника.
Ого как! Моя визави, чье лицо на миг сверкнуло довольной, победной улыбкой Артемиды, подстрелившей оленя, за которым долго охотилась, моментально преобразилась в двенадцатилетнюю девчушку с изначально белокурыми волосами, поневоле ставшими каштановыми от въевшихся в них пыли и грязи от многих пройденных дорог. Я давно забыл то её имя, под которым помнил в былые годы (и вряд ли оно было настоящим, данным ей при рождении), но вот сам образ, удивительным образом воскресший из глубин моей памяти… Да, это была именно она! О, как ей бы пошли роскошные бальные платья, шаровары из восточного шелка, но, увы! Грубо сшитая мешковина вместо нижней юбки, холстяная, многократно латанная рубаха без обычного фартука тона овечьей шерсти и столь привлекательно манящий мужчину любого возраста венок из соцветий резеды вместо чепца на голове.
Именно она стала первой из тех, кто ругательство по моему адресу смог произнести так, что оно зазвучало как уважительный комплимент. Вдумайтесь: грязная нищенка посмела назвать «отморозком» первенца дворянского рода, а тому это было не просто нисколько не обидно, но и приятно. Причем вдвойне. Почему? А, ладно, сейчас уже можно рассказать об этом. Ну и о себе немного.
При иных обстоятельствах я бы прожил достаточно скучную жизнь провинциального дворянина, но случилось по-иному. Родами умерла моя мама, а мачеха… они не только в страшных сказках бывают злыми и бессердечными ко своим пасынкам. Чтобы я не мозолил глаза, меня отослали в семью её егеря, чей лес располагался на самой границе королевства. И это пошло мне только на пользу. Мои руки окрепли и погрубели, а мой язык сам собой научился лихо чесать на арго беглых каторжан и всех прочих вагабондов.
Семь долгих лет я считал бедного егеря своим настоящим отцом, пока меня не нашёл и не открыл мне Правду посланник Человека с большой буквы Ч. Это он вернул меня в моё родовое поместье, он показал мне, что у меня по отцу есть семеро братьев и сестер, пусть и сводных, но всё же. И это он мне предложил Выбор. Прозябать среди равных себе и дальше, каждый день опасаясь, что поданная мне тарелка грибного супа окажется последним кушаньем в жизни, либо… либо я мог рвануть к таким высотам, что у меня от перспектив поневоле закружилась готова. Разумеется, если выживу, конечно. А еще не побоюсь предварительно упасть очень глубоко. На самое дно.
Сами понимаете, выбор был очевиден, к тому же я так и не смог простить отцу предательства. И я сбежал из поместья одной очень тёмной ночью к явному облегчению как мачехи, так и её старшего сына. Дворянин исчез, зато в королевстве появился самый обыкновенный десятилетний бродяжка, один из тех, кого в избытке хватало на любой провинциальной дороге. Я уже не помню, сколько прошло времени, может месяц, может два, но настал мой первый Главный час жизни. На окраине деревеньки два местных крестьянских увальня, отпуская циничные шуточки, отбили от дававшего представление цыганского табора молоденькую девчонку. Разумеется, не для того, чтобы сделать ей приятное.
И тут рыцарем без коня, зато на босу ногу с крепкими кулаками вместо шпаги выскочил я и… отмутузил двух старших меня по возрасту детин так, что те бежали от нас с истошными криками и мольбами о пощаде. Именно так я на целый год оказался полноправным членом цыганского табора. Семь прожитых мною в лесу лет не прошли для меня даром! Никто не заподозрил во мне дворянское происхождение. Напротив, после двух-трех реплик меня приняли за своего. За человека без имени и, в общем, без судьбы. Того, кто готов в любой час ходить на голове за гроши и за гроши же зазывать к гадалкам, ворожеям (а по совместительству и одурилам) легковерных поселян.
Целый год мы странствовали казалось бы без какой-то определенной цели, порой обходя стороной одни города, а другие, напротив, посещая не один и даже не три раза, и лишь под самый конец я понял Истину и не смог не восхитился ей. Что может быть банальнее цыганского табора на дороге? Ни-че-го. Кому сможет прийти в голову почти безумная мысль о том, что под личиной подобного скопища бродяг на телегах таится сплоченная шпионская группа, почти осуществившая заговор, направленный на свержение правящего страной короля? Мне…
Я успел предупредить Человека фактически в самый последний момент. Ещё чуть-чуть, пара-тройка дней, и для страны всё было бы кончено. Смерть короля неминуемо привела бы к настоящему хаосу в стране, ну а наши доброжелатели по соседству не преминули бы расшириться за наш счет. Заговорщиков взяли всех, кроме одного человека, вернее, кроме одной. Надеюсь, мне зачтется то, что её смерть была легкой, без пыток, без боли, без утраты перед казнью девичьего достоинства. Просто в благодарность за те ночи, которые мы коротали рядом. Отпустить же свою одногодку я не мог, ибо она тоже была из числа заговорщиков, то есть из семьи шпионов.
После надлежащих изысканий, проведенных специалистами своего дела, их казнили, а меня просто «отправили на каторгу». То есть спрятали на три года, пока вновь не понадобились мои навыки отморозка. Тогда как раз вспыхнула очередная война с Испанией, и я вынырнул с титулом виконта и ненасытной жаждой проявить себя. Случай отличиться мне подвернулся быстро. Надо было просто абстрагироваться от напыщенного: «благородные люди так не поступают» и совершить то, что и подобает отморозку.
Дано: крепость с неприступными стенами и губернатором за ними, город у её подножья, который трогать нельзя от слова вообще, и дом в этом городе, который раз в неделю губернатор с небольшой охраной посещает. Не столь его, сколько свою любовницу. А дальше всё было просто. Ну да, ну да, снова личину сменила чтобы укорить? Интересно, в чём? В тот раз дело не только не дошло до крови, но и были спасены десяток тысяч жизней с обеих сторон.
Что было? Молоденькая горничная, настойчивость и гуморы пятнадцатилетнего искателя приключений, пара бурных ночей и пара двуствольных пистолетов, потихоньку перекочевавших в её опочивальню. Затем был невежливый пинок горе-губернатору под зад ранним утром, убедительнейшие аргументы в виде нацеленных на него пистолетов и предложение почетного плена с последующей капитуляцией вверенной ему крепости. Именно тогда я удостоился троекратного «Scelerat», высказанного губернатором, его любовницей и её гувернанткой. C’est la vie!
После такого подвига я стал самым доверенным лицом Человека, сочетавшего в себе величие и простоту, высочайшую эрудированность и склонность к необычной простолюдинской забаве, набожность и… чёткое понимание необходимости лгать, подставлять и убивать, чтобы не допустить ещё большего кровопролития.
Много же дури из голов (и немало, увы, крови) мне пришлось выбивать за последующие годы из молодых, горячих и глупых дворянских сынков, одним из которых я вполне мог стать и сам. Когда увещеваниями, когда угрозами, когда своей шпагой. А уж когда речь заходила о врагах явных, внутренних или внешних, но при этом смертельно опасных, как чумные крысы, то я пощады не ведал вовсе.
Да-да, был грех, был… Вот и ты подтверждаешь, снова сменив личину. Спасибо, что воскресила для меня образ кудрявой Люси, оставившей такой неизгладимый след в моей памяти. Очаровательная женщина, создание, воспетое поэтами и прозаиками там, на северо-востоке, влюбчивая, умевшая дарить мужчинам истинное наслаждение, и в то же время очень и очень ранимое создание. Особенно, если над ней посмел нагло насмехаться известный всему свету павиан, для которого она стала всего лишь очередной строкой из длинного списка поматрошенных и брошенных.
Я нашёл её. Успокоил. Обтер белоснежным чистым платочком её слёзы. Дал ей выговориться перед собой, как выговаривается искренне кающаяся грешница на исповеди. Я пообещал ей помощь от своего Патрона, тайно переправив её на корабле, (причем, дважды!) и устроил с Ним встречу.
Вы даже не представляете, на что может быть способна разгневанная женщина, которая внезапно получила покровительство влиятельного Человека и достаточно крупную сумму денег на осуществление своей личной мести. Очень скоро враг Королевства (впрочем, и своей страны тоже) был уничтожен. Эх, Люси, Люси… Не дело женщинам лезть в политику, для здоровья и самой жизни опасно, по себе самому знаю. Арест и последовавшее заточение изрядно подорвали твоё здоровье, умерили твоё остроумие и сказались на твоей красоте. Но я на всю жизнь запомнил тебя такой, какой ты была раньше.
Что ещё осталось сказать о себе? Многое что было, всего и не упомнишь. Множество поединков личных и тайных, смерть моего Благодетеля, арест (да-да, я его тоже не избежал!), пять лет заключения в неприступной тюрьме, наглый побег из тюремной кареты в которой я возвращался для отбывания своего пожизненного заточения после приёма у приемника Человека, служению которому (равно как и своей стране) я отдал лучшие годы своей жизни. На том самом приеме, на который я возлагал все мои надежды, этот мелкий негодяй (чёрт бы прибрал этого итальяшку!) заявил, что в моих услугах он не нуждается, а потому мне надлежит сгинуть в своей камере. Но я в тот день в очередной раз перехитрил всех, включая и тебя, старая. Ускользнул. Теперь же я, Шарль-Сезар де Рошфор, твой. Бери!