Продолжение ...
## I.
Я пришла во второй раз в середине ноября.
Просто так — без вопросов, без беды. Захотелось чаю с душицей и того самого ощущения, которое бывает только в правильных домах: что мир велик, но здесь — в порядке.
Агафья открыла дверь раньше, чем я постучала.
— А, лесная. Заходи. Я как раз сидела.
— За чем сидела?
— Дык за веретеном. Зима скоро — шерсть прясть надобно.
Я вошла.
---
## II.
В избе пахло так, как пахнет только в настоящих старых домах — сухими травами, печным дымом, чем-то сладковатым, может мёдом, может воском, а может просто временем, которое здесь никуда не торопится.
Агафья уже сидела у окна — в том же месте, где, наверное, сидела каждый вечер последние лет сорок. Веретено в руках крутилось ловко, нить тянулась ровная и тонкая, почти невидимая в сумеречном свете.
Я села напротив. Смотрела.
— Научишь? — спросила я.
Агафья покосилась на меня.
— Руки-то прямые у тебя?
— Смотря для чего.
— Дык для веретена. Для травок твоих, поди, прямые. А для прядения — другие нужны. Терпеливые.
— Попробуем.
Она хмыкнула. Но второе веретено достала.
---
## III.
Прядение не пошло сразу — и не должно было.
Нить рвалась, путалась, скручивалась не туда. Руки не слушались, искали привычные движения и не находили. Агафья не смеялась — смотрела серьёзно, изредка поправляла молча: чуть повернёт мои пальцы, чуть потянет нить — и на секунду всё шло ровно, а потом снова разваливалось.
— Не тяни, — говорила она. — Не тяни силой. Дай ей самой идти.
— Нити?
— Нити. Всему. — Пауза. — Нить — она как жизнь. Тянешь — рвётся. Пускаешь — сама тянется.
Я подумала, что это могло бы прозвучать как красивая мудрость из книги. Но из её уст это звучало как инструкция. Конкретная и проверенная.
---
## IV.
Стемнело быстро — по-ноябрьски, без предупреждения.
Агафья встала, зажгла свечу. Поставила на стол — одну, не лампу. При свече и пряла дальше.
— Агафья Семённа, — сказала я, — а вы веретеном... ну, не только прядёте?
Она не удивилась вопросу.
— Дык а чем ещё?
— Ну, ритуалы там...
— Ритуалы. — Она покатала это слово во рту, как незнакомое. — Мы так не говорили. Мы говорили — дело делаем. Или — помогаем.
— И как помогаете?
Агафья помолчала. Веретено крутилось. Свеча не мигала.
— Покажу, — сказала она наконец. — Раз уж пришла.
---
## V.
Она встала. Достала из сундука клубок — особый, не тот, что пряла. Тёмно-серый, шерстяной, явно старый.
— Это для отпускания, — сказала она просто. — Когда человек держит что-то, что уже надо бы отпустить. Горе, обиду, человека ушедшего. Держит — и не живёт толком.
Взяла нить. Намотала на палец — медленно, три раза.
— Садись ближе.
Я пересела. Она намотала нить и на мой палец — так мы оказались связаны через неё, через эту серую шерстяную нить.
— Думай, — сказала Агафья тихо. — Думай о том, что держишь. Что не отпускаешь. У каждого есть. Не говори — просто думай.
Я думала. Пришло само — без приглашения, как всегда приходит то, что живёт в глубине и ждёт момента.
Агафья молчала. Но я чувствовала — она знает. Не содержание — вес. Чувствовала через нить, через пальцы, через что-то совсем уже не объяснимое словами.
---
## VI.
Потом она начала говорить.
Не заговор — не те слова, которые надо произносить точно и с правильным ударением. Просто — говорила. По-своему, по-деревенски, тихо:
— Было — и было. Хорошее было — спасибо. Плохое было — уроком. Человек ушёл — своей дорогой пошёл, ты своей иди. Боль была — да прошла, раз мы её вслух назвали. Нить вот держу — и отпускаю.
Она размотала нить с моего пальца.
Медленно. Виток за витком.
Потом — со своего.
Положила на стол.
— Вот и всё, — сказала она.
Я смотрела на нить, лежащую между нами на столе — простую, серую, шерстяную — и чувствовала что-то странное. Лёгкость, что ли. Как будто что-то действительно развязалось. Не исчезло — но перестало держать.
— Это всё? — спросила я тихо.
— А тебе мало?
Я подумала.
— Нет. Достаточно.
---
## VII.
В дверь постучали — и не успела Агафья ответить, вошла сама. Молодая, лет двадцати пяти, краснощёкая с мороза, с ребёнком на руках — малой совсем, месяцев восьми.
— Агафь Семённа, простите что вечером. Он не спит третью ночь, орёт — сил нет. Врач говорит — здоров. А он орёт.
Агафья встала без слов. Взяла ребёнка — привычно, уверенно, как берут то, с чем знают что делать.
Малой уставился на неё. Замолчал — сразу, будто выключили.
— Дык вот, — сказала Агафья молодой матери. — Он не хворый. Он напуганный. Что-то почуял — они чуют, маленькие. Ты сама последнюю неделю в тревоге ходишь?
Молодая мать открыла рот. Закрыла.
— Ходишь, ходишу, — кивнула Агафья. — Они всё берут от матери. Всё до капли. Значит тебе надо спокойной быть — тогда и он успокоится.
— Но как же спокойной, если...
— Это уж твоя работа. — Агафья вернула ребёнка. — А я вот чего дам.
Она взяла со стола нить — ту самую, серую — отрезала маленький кусочек. Завязала три узла. Вложила молодой матери в руку.
— Под его подушку положи. И сама успокойся — слышишь? Не ради себя, ради него.
Молодая мать ушла — с ребёнком тихим и с узелком в кулаке. На пороге обернулась:
— Сколько я вам...
— Иди, иди, — отмахнулась Агафья. — Яиц принесёшь как-нибудь.
---
## VIII.
Мы помолчали после того, как дверь закрылась.
Потом Агафья убрала клубок обратно в сундук. Аккуратно, бережно — как убирают вещь, которая своё дело знает.
— Откуда это у вас? — спросила я. — Кто научил?
— Мать. Мать — от своей матери. Та — от своей. — Она пожала плечами — просто, без пафоса. — Долгая верёвочка.
— А вы своим детям передали?
Агафья помолчала.
— Дочка не захотела. Говорит — суеверия. В городе живёт, умная. — Без обиды сказала, просто как есть. — Может и правильно. У каждого своя дорога.
— А если не передастся — не жалко?
Она посмотрела на меня долго.
— Дык оно само найдёт кого надо. Всегда находило. — И кивнула в мою сторону с лёгкой усмешкой. — Вот ты же пришла. Два раза уже.
Я засмеялась.
— Пришла.
— Ну вот. Само нашло.
---
## IX.
Уходила я поздно — уже совсем темно было, ноябрь не церемонится.
Агафья опять вышла до калитки. Рыжий кот в этот раз остался в тепле — умный.
— Веретено-то бери, — сказала она. И протянула то самое, второе, которое она мне давала.
— Так я ж не умею ещё.
— Дык научишься. Дома пробуй. Руки сами запомнят — им только время нужно.
Я взяла веретено. Оно было тёплое — от её рук, от избы, от всего вечера.
— Спасибо, Агафья Семённа.
— Иди уж. — Она запахнула платок. — И вот чего помни — нить не тяни. Сама пойдёт.
Я шла через деревню, держа в кармане старое деревянное веретено, и думала о нитях — тех что прядут, тех что связывают, тех что отпускают.
О долгих верёвочках, которые тянутся от матери к матери.
О том, как знание само находит кого надо.
И о том, что иногда самый простой ритуал — это просто сесть рядом с мудрым человеком и помолчать с ним при свече.
Этого тоже достаточно.
---
*Ноябрь. Темно и тихо. В кармане — веретено.*
*Написано в ту ночь, когда что-то отпустило.*
**Ваш Ведьмин блог.**
---
**А есть что-то, что ты всё ещё держишь — и чувствуешь, что пора бы отпустить? Не обязательно отвечать вслух. Иногда достаточно просто признать это себе.**