В предыдущей главе я рассказывал о том, как устроена специальная правительственная связь. О шифровании, о ЗАС, об АРМ и «полёвке». Всё это — техника. Железо. Провода и микросхемы.
Но техника сама по себе не работает. За ней стоят люди. И эти люди — абоненты СПС. Те, кто говорит, кто слушает, кто отдаёт приказы и кто их получает.
Абоненты СПС — это не «все военные». Это строго определённый круг лиц, организованный в жёсткую иерархию. От президента в Кремле до рядового телеграфиста в палатке в Грозном. Между ними — десятки ступеней, сотни узлов связи, тысячи километров кабелей и радиоволн.
Давайте пройдём по этой иерархии сверху вниз. Не как по учебнику — сухо и перечисляя должности. А как по живой цепи, где на каждом уровне свои люди, свои проблемы и свои истории.
Первый уровень: президент и его «Чегет»
На самом верху пирамиды СПС — президент России.
Его связь — самая защищённая, самая надёжная, самая дорогая. О ней говорят «связь особой важности». К ней имеют доступ единицы — не больше десяти человек во всей стране.
Как она устроена?
У президента есть несколько каналов связи. Самый известный — «Чегет». Это не телефон и не рация, а целая система, включающая в себя стационарные узлы в Кремле, в Белом доме, в загородных резиденциях (в Ново-Огарёве, например), а также подвижные узлы — в машинах, в поездах, в самолётах.
«Борт №1» — это не просто самолёт с президентом на борту. Это летающий узел связи. Там есть всё: спутниковая связь (через российские военные спутники), радиорелейная связь (для связи с землёй при взлёте и посадке), КВ-связь (на всякий случай) и, конечно, защищённые каналы через наземные станции.
Шифрование на этом уровне — многоконтурное. Голос шифруется несколько раз разными алгоритмами. Ключи меняются после каждого сеанса связи. Аппаратура — полностью российская, секретная, разработанная в НИИ ФСО. Никто за пределами этой системы не знает, как она работает.
Кто обслуживает эту связь? Офицеры ФСО — Федеральной службы охраны. Не путать с ФСБ. ФСО — отдельная структура, которая занимается охраной высших должностных лиц и их связью. Их подготовка — годы. Их техника — последнее слово. Их режим секретности — абсолютный.
Про одного такого офицера я слышал историю. Он работал на узле связи в Кремле. Однажды ночью, в дежурной смене, зазвонил спецтелефон. Он поднял трубку. Голос сказал: «Соедините с премьер-министром». Офицер выполнил процедуру аутентификации — спросил код. Голос назвал код. Офицер соединил.
Через час пришёл вызов от президента — тоже по спецтелефону. Оказалось, что первый звонок был учебной тревогой — проверка реакции. Офицер всё сделал правильно. Но осадок остался: а вдруг это был не учебный, а настоящий? И код украден? И премьер на самом деле не тот, за кого себя выдаёт?
В СПС высшего уровня паранойя — часть профессии.
Второй уровень: правительственная связь
Чуть ниже президента — остальное высшее руководство: премьер-министр, главы обеих палат парламента, председатели Конституционного и Верховного судов, генеральный прокурор, руководители ключевых министерств (обороны, иностранных дел, внутренних дел, МЧС).
Их связь тоже защищена, но уже не так «толсто», как президентская. У них нет «борта №1» с тройным шифрованием. Но у каждого есть спецтелефон — в кабинете, в машине, дома.
Эту связь обеспечивает не ФСО, а другая структура — в разное время она называлась по-разному. В СССР — 8-е Главное управление КГБ. В 1990-е — ФАПСИ (Федеральное агентство правительственной связи и информации). С 2003 года — снова в составе ФСО, но как отдельное управление.
Аппаратура на этом уровне — тоже секретная, но менее экзотическая. Используются те же ЗАС, что и в армии — например, «Акведук» в стационарном исполнении. Каналы — в основном проводные (волоконно-оптические, защищённые от прослушки) и спутниковые (через гражданские спутники, но с шифрованием).
Интересная деталь: в 1990-е годы, когда экономика рухнула и денег на связь не хватало, некоторые министры пользовались обычными телефонами. Их, конечно, ругали — но не всегда могли запретить. Потому что альтернативы не было.
К 2000 году эта практика прекратилась. Появились деньги — появилась и нормальная связь.
Третий уровень: военная спецсвязь (Минобороны)
Теперь перейдём к самому массовому сегменту СПС — военной спецсвязи.
Здесь абонентов — тысячи. Штабы военных округов, штабы армий, штабы дивизий, штабы бригад, штабы отдельных полков. У каждого штаба — свой узел связи. Узел — это комната или несколько комнат, где стоят аппаратура ЗАС, АРМ, ЛТА, коммутаторы.
Задачи военной СПС:
· Обеспечение связи между вышестоящим штабом и нижестоящими (Генштаб — штаб округа, штаб округа — штаб армии, и так далее).
· Передача боевых приказов, донесений, разведданных.
· Координация действий разных родов войск.
· Связь с союзниками (по отдельным каналам).
В отличие от правительственной связи, военная СПС должна работать в полевых условиях. Поэтому аппаратура — возимая или переносимая. Палатки, КШМ, контейнеры. Дизель-генераторы вместо городской электросети. Полевые кабели вместо волоконной оптики.
И персонал — не офицеры ФСО с десятилетней подготовкой, а срочники (как я) и контрактники (кто постарше). Обучение — недели или месяцы. Качество — разное.
Именно к этому уровню относился наш батальон связи (в/ч 6784) в составе 46-й отдельной бригады оперативного назначения ВВ МВД.
Мы обеспечивали связь между штабом бригады (аэропорт «Северный», Грозный) и вышестоящим штабом в Ханкале. А также внутреннюю связь внутри бригады — между штабом, батальонами, КПП, автопарком.
Нас было человек сорок-пятьдесят срочников и контрактников. Мы не были элитой. Мы были работягами спецсвязи. Но без нас бригада не могла воевать.
Четвёртый уровень: спецсвязь ФСБ
Отдельная история — связь Федеральной службы безопасности.
ФСБ — не военная организация. Формально — гражданская. Но у неё есть свои воинские подразделения (погранвойска, например, тогда ещё были в составе ФСБ). И у неё есть свои оперативные задачи, требующие защищённой связи.
Спецсвязь ФСБ — самая закрытая после президентской. Потому что ФСБ занимается контрразведкой, борьбой с терроризмом, разведкой. Их переговоры — если они станут известны противнику — могут стоить жизни агентам, провалить операции, разрушить сети.
Аппаратура — своя, не похожая на военную. Каналы — часто арендованные у гражданских операторов, но с двойным шифрованием. Персонал — офицеры с допуском «особой важности», многие — с опытом работы за границей.
В Чечне связь ФСБ работала отдельно от военной. У них были свои узлы, свои частоты, свои ключи. С военными они стыковались через специальные узлы сопряжения — обычно в штабе группировки в Ханкале.
Я с ними почти не пересекался. Один раз — тянул кабель в их палатку. Срочники из их палатки оказались «редкими ублюдками», осозновали себя выше остальных в ППД, но речь сейчас не об этом.
Пятый уровень: батальоны и полки (наша работа)
Спустимся ещё ниже. К тем, кто непосредственно обеспечивал связь на уровне бригады — и к тем, кто этой связью пользовался.
Кто пользовался СПС на уровне бригады?
· Командир бригады (полковник Зубарев, например)
· Начальник штаба бригады
· Начальники служб (разведка, артиллерия, тыл)
· Командиры батальонов (в том числе наш комбат — майор Некрасов)
Они отдавали приказы, получали донесения, запрашивали информацию. Их голоса и телеграммы шли по СПС — зашифрованные, зарегистрированные, проверенные.
Кто эту связь обеспечивал?
· Операторы узла связи (телеграфисты) — мы с Петлёй, Дэном, другими ребятами.
· Линейщики — те, кто тянул и чинил кабели.
· Техники ЗАС — отвечали за шифровальную аппаратуру (их было мало, и они были невидны).
· Дежурные офицеры и прапорщики — контролировали смену, несли ответственность.
Мы — не абоненты. Мы — обслуживающий персонал. Мы не говорили по СПС (у нас не было таких прав). Мы только передавали то, что сказали другие. Но без нас они бы не сказали ничего.
Шестой уровень: тупик. Почему солдаты не пользуются СПС
А теперь важный момент. Почему солдаты — рядовые и сержанты — не пользуются СПС?
Потому что СПС — это дорого, сложно и не нужно на уровне взвода-роты.
Солдату в окопе не нужна шифрованная связь. Ему нужно быстро крикнуть в рацию: «Справа, в подвале, двое!» — и услышать ответ: «Понял, работаем». Пока он будет набирать телеграмму на АРМе, шифровать, отправлять — его уже убьют.
Для тактического уровня есть обычная радиосвязь. Открытая, быстрая, мобильная. Да, её перехватывают. Да, её могут заглушить. Но альтернативы нет.
Поэтому СПС — для штабов. Для планирования. Для стратегии. А в окопах — «Моторолы» и «Кенвуды». У нас и у боевиков — одинаковые, только у нас с перепутанными частотами, а у них — настроенные как надо.
Парадокс: мы защищали свои штабы от прослушки — но солдаты на передовой говорили открыто. И боевики это слышали.
Одна история о неравенстве
В нашем батальоне ходила одна байка. Говорили, что в другом батальоне служил парень — Санек из Узбекистана. Контрактник. Он должен был получить допуск к СПС, потому что работал на узле. Но ему не дали. Почему? Потому что он был гражданином Узбекистана (на момент службы — не гражданин РФ, а «лицо без гражданства», если точно, но для ФСБ это было неважно).
Ему сказали: «Ты не можешь работать с секретными документами, потому что ты — иностранец».
Конечно же Санек обиделся. Он служил, рисковал, хотел делать настоящее дело — а его отодвинули в сторону.
В итоге он работал на узле, но не на шифровании, а на вспомогательных задачах — приносил телеграммы, помогал с бумагой, следил за порядком.
Но правила есть правила. Допуск к СПС — это не только проверка твоей биографии. Это проверка твоих родителей, дедушек, бабушек. Всех, кто когда-то жил на территории СССР. Если среди них есть «неблагонадёжные» — всё, доступа нет.
В системе СПС нет демократии. И не может быть.
Что я хотел сказать этой главой
Я хотел показать, что СПС — это не «волшебная трубка», которая есть у всех военных. Это сложная, дорогая, иерархическая система. У неё есть привилегированные пользователи (президент, правительство) и непривилегированные (рядовые связисты, которые эту систему обслуживают). Есть уровни, где связь шифруется максимально, и уровни, где она работает почти открыто.
И каждый уровень — это люди. Со своими заботами, проблемами, радостями.
Президент — о войне.
Командующий — о выполнении приказа.
Командир бригады — о потерях.
Начальник узла связи — о том, чтобы аппаратура не сломалась.
Рядовой телеграфист — о том, чтобы не ошибиться в телеграмме и успеть на ужин.
Мы все — звенья одной цепи. Без одного звена цепь рвётся.