312 рублей 40 копеек. Я смотрела на экран терминала в шиномонтажке на выезде из города. Снег с дождём лупил по лобовому стеклу моей «Джетты», превращая Пермь в один сплошной серый кисель. Мастер в грязном комбинезоне ждал, переминаясь с ноги на ногу.
— Девушка, ну что там? Связь, может, барахлит? — Он кивнул на мою карту.
— Ещё раз попробуем, — я снова приложила пластик.
«Недостаточно средств». Внутри что-то глухо стукнуло, как будто в багажнике сорвалось тяжёлое колесо. Это был мой «неприкосновенный» счёт. Триста тысяч. Пять лет я откладывала комиссионные с самых тяжёлых сделок: расселение коммуналок в Мотовилихе, суды по наследству, квартиры с «прописанными» зэками. Эти деньги должны были пойти на операцию сестре в январе.
— Отмена, — я убрала карту в карман пуховика. — Оставьте старую резину. Я... я позже заеду.
— Так лысая же совсем, — буркнул мастер. — По такой каше улетите.
Я не ответила. Села в машину, руки мелко дрожали. Пальцы привычно вцепились в брелок-домик на ключах. Сломанное металлическое крыльцо больно кольнуло ладонь. Приложение банка открылось не сразу. Палец завис над строчкой «История операций».
Вчера, 14:20. Перевод. Кому: Константин В. С. Сумма: 300 000 руб.
Костя. Мой тихий Костя, который за семь лет брака ни разу не купил дрель, не посоветовавшись со мной. У него был доступ к моим счетам «на крайний случай». И этот случай, видимо, наступил вчера, пока я три часа торчала в МФЦ, выбивая справку для клиента.
Домой я ехала медленно. Машину водило на обледенелой колее Соликамского тракта. В голове крутилась одна мысль: может, мошенники? Может, его заставили? Гипноз? Схемы сейчас такие, что и риелторов разводят.
Возле подъезда стояла машина свекрови — старая «Нива». Значит, Нина Васильевна уже там. Это плохо. Когда она там, воздух в нашей двушке становится густым и липким, как просроченное варенье.
Я вошла в квартиру. Из кухни пахло жареным луком и чем-то кислым. На столе — гора пельменей, покупных, самых дешёвых, которые Костя терпеть не может. Но ел, послушно макая в майонез.
— О, Мариночка пришла, — Нина Васильевна даже не обернулась. Она вытирала тарелку застиранным полотенцем. — А мы тут обедаем. Костенька совсем исхудал, одни кости да кожа. Ты бы хоть суп варила иногда, а не по объектам своим скакала.
Костя поднял глаза. В них не было страха. Там была какая-то странная, вымученная торжественность. Как у человека, который совершил подвиг, но еще не привык к медали.
— Марин, надо поговорить, — сказал он, отодвигая тарелку.
— Триста тысяч, Кость. Где они? — Я не стала снимать куртку. Так и стояла в прихожей, чувствуя, как с подошв стекает грязная вода на линолеум.
— А вот не надо этим тоном, — Нина Васильевна вышла в коридор, вытирая руки о бока. — Триста тысяч... Подумаешь, деньги. Родственникам помогать надо, когда беда. Илья совсем зашился, у него на базе кассовый разрыв, его бы в тюрьму посадили, понимаешь ты, голова твоя риелторская?
Илья — племянник Нины Васильевны. Тридцать лет, три неудавшихся бизнеса и вечный запах «Айкоса».
— Беда? — Я посмотрела на мужа. — Кость, это были деньги на операцию Лене. Ты это знал. У неё зрение минус девять, сетчатка ползёт. В январе крайний срок.
— Марин, ну Илья отдаст, — Костя встал и подошёл ко мне. Хотел взять за плечо, но я отшатнулась. — Он под расписку взял. Сказал, через месяц провернёт сделку с землей в Гайве и вернёт с процентами. Свекровь и муж сожгли мои триста тысяч, просто взяли и выкинули их в топку этого бездонного Илюши.
— Сожгли? — Свекровь картинно всплеснула руками. — Да мы их приумножили! Илья нам участок отписал в залог. В Гайве! Там сотки сейчас знаешь сколько стоят? Костенька, скажи ей.
— Да, Марин. Участок хороший. Илья просто растерялся, ему срочно надо было долг закрыть перед поставщиками, а банк не даёт. Мы всё правильно сделали. Семья же.
Я молчала. Сцена была настолько стандартной, что мне на секунду показалось, будто я смотрю плохой сериал на канале «Россия-1». Не хватало только звенящей пустоты в ушах, но вместо неё был только шум закипающего чайника.
— Показывай документы, — сказала я.
— Какие документы? — Костя моргнул.
— На участок. Договор залога. Выписку. Или вы просто так деньги перевели, по номеру телефона?
— Зачем ты так... — Нина Васильевна поджала губы. — Илья — родная кровь. Он завтра завезёт бумаги. Он сегодня в Екатеринбурге, товар принимает.
— То есть вчера в четырнадцать двадцать вы перевели триста тысяч, не имея на руках ничего, кроме честного слова человека, который заложил дедову дачу три года назад?
— Он исправился! — выкрикнула свекровь. — Он теперь делом занят! А ты только о своих бумажках и думаешь. Черствая ты, Марина. Вся в мать свою. Та тоже за копейку удавится.
Костя молчал. Он смотрел в окно, где в свете фонаря кружился мокрый снег. Он не защищал меня. Он просто ждал, когда гроза закончится.
— Уходи, — сказала я Нине Васильевне.
— Что? — Она опешила. — Костя, ты слышал? Она мать твою из дома гонит!
— Уходите, Нина Васильевна. Иначе я сейчас вызову полицию и заявлю о краже денег со счёта. Костя, ты тоже можешь идти. К Илье. В Гайву. На участок.
Я прошла в комнату и закрыла дверь. Села на кровать. В квартире было тихо. Только слышно было, как свекровь приглушённо шипела в коридоре, а потом хлопнула входная дверь. Костя остался. Я слышала его шаги — он ходил по кухне, звякал посудой.
Через час он вошёл. Виноватый, понурый.
— Марин, ну прости. Я правда думал... Мама так убедительно говорила. Сказала, что Илья на коленях ползал. Что его убьют, если не отдаст.
— Триста тысяч, Кость.
— Он всё вернёт. Клянусь. Завтра он приедет, привезёт документы на землю. Ты сама посмотришь, ты же профи. Если участок нормальный — переоформим на тебя, и всё.
Я не ответила. Я знала, какой участок в Гайве может быть у Ильи. В том районе земли либо стоят как крыло самолёта, либо это болото без коммуникаций, которое не продать и за десять тысяч.
Ночью, когда Костя уснул, тяжело вздыхая во сне, я взяла его телефон. Пароль — дата нашей свадьбы. Глупо.
Я открыла мессенджер. Чат с «Мамуля».
Мамуля: «Костик, она не заметит. У неё там этих денег — куры не клюют. За одну сделку по сто тысяч получает. А Илюше край надо. Он потом нам с тобой в Сочи путевку купит за помощь».
Костя: «Мам, это на Ленку деньги. Марина убьёт».
Мамуля: «Не убьёт. Поорёт и успокоится. Скажем, что вложили выгодно. Она же риелтор, она оценит. Главное — скажи, что участок в залоге. Я Илье велела какую-нибудь бумажку нарисовать, чтоб солидно было».
Костя: «Ладно. Перевёл. Только не говори ей, что Илья в казино их проиграл, а не поставщикам».
Мамуля: «Дурак что ли? Я ж не враг себе. Спи спокойно. Завтра я приеду, поддержу».
Я положила телефон обратно на тумбочку. Сердце не сжалось. Земля не ушла из-под ног. Просто внутри стало очень холодно и ясно. Как в пустой квартире после выезда жильцов.
Утром Костя суетился. Варил кофе, пытался шутить.
— Илья звонил! — радостно сообщил он. — Едет. С документами. Встретимся в кафе у «Алмаза» через час. Поедешь со мной?
— Поеду, — сказала я.
Мы сидели в полупустом кафе. Илья припоздал на двадцать минут. Он влетел, пахнущий дорогим парфюмом и дешёвым табаком. На руке — новые «умные» часы. За триста тысяч? Возможно.
— Мариночка, привет! — Он лучезарно улыбнулся. — Костян, здорово. Вот, всё привезла. Как обещал. Договор купли-продажи, выписка... участок — конфетка. Десять соток.
Он шлепнул на стол папку. Я открыла её. Глаза риелтора работают быстрее, чем мозг обычного человека. Кадастровый номер... так. Категория земель: сельхозназначение. Разрешенное использование: для ведения подсобного хозяйства. Гайва, СНТ «Рассвет».
Я зашла в профессиональную базу через телефон. Ошибки быть не могло.
— Илья, а почему в выписке в графе «Обременения» стоит отметка о запрете на регистрационные действия? — спросила я, не поднимая глаз.
Илья на секунду замер. Улыбка стала какой-то резиновой.
— Ну, там мелочь какая-то... Налоги, наверное. Я закрою на днях. Это формальность.
— Пять исполнительных производств на общую сумму два миллиона рублей, — я повернула телефон экраном к нему. — Это сайт судебных приставов. Твой участок под арестом уже полтора года. Ты не можешь его ни заложить, ни продать. Эта бумажка, — я щелкнула по договору, — просто мусор.
Костя посмотрел на Илью. Потом на меня.
— Илья? Ты же сказал — всё чисто...
— Да подожди ты! — Илья махнул рукой. — Марин, ну ты чего как не родная? Я же крутанусь, отдам. Ну, арест сниму... позже. Главное, что деньги в деле!
— В каком деле, Илья? В казино «Вулкан»? Или где ты там их вчера оставил?
В кафе стало тихо. Случайно прочитанная переписка заставила их побледнеть утром — Илья стал серым, Костя — белым как мел.
— Ты... ты лазила в мой телефон? — прошептал Костя.
— Нет, Кость. Я просто умею читать документы. И людей.
Я встала. Брелок-домик на моих ключах зацепился за край скатерти. Я аккуратно его высвободила.
— Марина, ты куда? — Костя дернулся за мной.
— В банк. Напишу заявление об оспаривании транзакции. И к юристу. Будем оформлять иск о неосновательном обогащении к Илье. И, возможно, заявление по статье 159 — мошенничество, совершенное группой лиц по предварительному сговору.
— Марин, это же семья! — крикнул Илья мне в спину. — Мы же пошутили!
Я вышла на улицу. Дождь кончился, подморозило. Тротуар превратился в зеркало.
Через два часа я была в офисе. Мой начальник, старый зубр недвижимости Сергеич, посмотрел на меня поверх очков.
— Соловьева, ты чего бледная такая? Клиент сорвался?
— Нет, Сергеич. Семейный подряд разогнала. Слушай, у нас есть юрист по семейным и долгам? Хороший.
— Есть. Но дорого. Триста тысяч за консультацию не возьмёт, но за дело попросит.
— Найду, — сказала я.
Вечером дома было пусто. Вещи Кости исчезли — видимо, Нина Васильевна подсуетилась, пока я была на работе. На кухонном столе лежала записка: «Ты всегда была сухой и расчетливой. Мы хотели как лучше. Живи со своими миллионами одна».
Рядом с запиской стояла пустая тарелка из-под пельменей. Недомытая.
Я подошла к окну. Внизу, во дворе, сосед пытался завести свою «Ниву». Она чихала, выбрасывая в холодный воздух облака едкого дыма, но не заводилась.
Я достала телефон и набрала сестру.
— Лен? Привет. Слушай, по поводу операции... Нет, всё в силе. Второго января. Я нашла вариант... одну квартиру быстро продадим, там комиссия хорошая. Да, не переживай. Всё будет нормально.
Я положила телефон на стол. Взгляд упал на брелок-домик. Сломанное крыльцо. Я взяла плоскогубцы из ящика, который Костя так и не удосужился починить, и одним коротким движением выровняла металл.
Крыльцо встало на место.
Завтра нужно было ехать в регистрационную палату. У меня там была сделка — три комнаты в коммуналке. Самая сложная категория. Но я справлюсь.
Я всегда справляюсь.
На карте высветилось уведомление. «Квартплата: задолженность 4200 рублей».
Я нажала «Оплатить».
На счету осталось 112 рублей.
Ничего. До сделки — три дня.
Я выключила свет на кухне. В темноте квартира казалась больше и чище. Только из коридора тянуло сквозняком — нужно было поменять уплотнитель на двери.
Поменяю. Сама.
Если история тронула — подпишитесь. Каждый день новые истории.
А как бы вы поступили на месте Марины? Стоит ли подавать в суд на родственников мужа или "семья важнее денег", как считает Нина Васильевна? Напишите в комментариях, была ли Марина слишком жесткой?
