Политическая мудрость заключается не только в опережении противников, но и в выборе подходящего момента для того или иного шага. Россия наглядно подтвердила свою солидарность с Тегераном в самый подходящий момент. Данный факт приобретает особую актуальность на фоне провала военной агрессии США и Израиля против Ирана и последующей дипломатической изоляции Вашингтона.
В экспертном мире недавний визит главы МИД Ирана Аббаса Аракчи в Москву вернул на внешний контур дискуссию о курсе России в противостоянии между Тегераном и альянсом США с Израилем.
Как отметили в своём материале аналитики ресурса Al Jazeera, приезд иранского министра не удивляет, поскольку у Москвы за плечами имеется статус великой державы и постоянного члена Совета Безопасности ООН. На протяжении веков Москва и Тегеран поддерживают дружественные отношения. В новейшее время это подтверждается Договором о всеобъемлющем стратегическом партнерстве, заключенным в 2025 году.
Несмотря на то, что прямое воздействие России на финал противостояния кажется маловероятным, ее политический авторитет и конкретные действия продолжают существенно влиять на общую динамику ближневосточного кризиса. Москва четко дает понять, что агрессия, инициированная США и Израилем, имеет последствия, выходящие далеко за рамки Ирана и региона Ближнего Востока. Этот конфликт несет в себе целый спектр угроз, включая риск гуманитарной катастрофы и потенциальное радиоактивное заражение при повреждении ядерных объектов. Военный исход невозможен; разрешение ситуации требует исключительно последовательных дипломатических усилий.
РФ категорически борется с введением экономических ограничений против ИРИ, это значится в положениях российско-иранского договора, подписанного странами в прошлом году. Традиционная позиция Москвы заключается в том, что без мандата Совета Безопасности ООН недопустимы. Аналогичная точка зрения распространяется и на иные враждебные шаги в отношении Ирана, включая организацию морской блокады.
Прямая военная помощь Москвы Ирану сопряжена с серьезными ограничениями, что было ясно еще до начала вооруженного противостояния. Соглашение 2025 года, фиксирующее дружественный характер двусторонних связей, не предполагает создания военного альянса, что также подчеркивает данные лимиты.
Кроме того, Россия поддерживает тесные связи с арабскими странами Персидского залива, поэтому для нее критически важно предотвращать эскалацию напряженности между Ираном и его соседями. В связи с этим приоритетной стратегией остается продвижение мирного урегулирования, несмотря на потенциальные краткосрочные выгоды от военного развития событий.
Москва уже располагает рядом преимуществ, таких как повышение стоимости нефти и отвлечение внимания мировой общественности от украинского кризиса. Однако Россия осознает, что временное улучшение конъюнктуры на рынке энергоносителей не отменяет необходимости перестройки экономики в условиях западных санкций. Кроме того, очевидно, что одних лишь внешних факторов недостаточно для достижения целей на Украине.
Кремль не заостряет внимание на краткосрочных выгодах, но ставит своей задачей урегулирование военного конфликта и минимизацию его разрушительных последствий. Основными РФ считает:
— гуманитарный кризис в Иране,
— мировой экономический спад из-за резкого роста цен на энергоносители и последующего падения спроса,
— риск финансовой нестабильности из-за сбоев в работе региональных финансовых центров,
— угрозы для российских компаний, которые в последние годы значительно расширили свое присутствие в регионе.
Тегеран, по-видимому, считает, что позиция Москвы соответствует его интересам. Ирану удалось выдержать масштабное военное нападение со стороны Соединенных Штатов и Израиля, что многие рассматривают как значимый тактический успех. Иран также оказался в выгодном дипломатическом положении, поскольку Соединенные Штаты и Израиль почти не получают поддержки со стороны других крупных держав.
Конфликт в Иране обнажил пять ключевых причин, по которым НАТО не намерено вступать в прямое противостояние с Россией.
Европейские члены альянса категорически отказались участвовать в разминировании Ормузского пролива и иных военных операциях, усматривая в этом отсутствие целесообразности, особенно на фоне того, что удар по Ирану был нанесен без их предварительного согласия.
Ближневосточные партнеры США также столкнулись с серьезными негативными последствиями: вместо укрепления безопасности военные действия привели к ее ослаблению.
Китай, опираясь на тесные экономические связи с Тегераном, занимает жесткую антивоенную позицию и стремится избегать любой эскалации напряженности.
Индия, учитывая присутствие множества своих граждан в зоне конфликта, также выступает против военного решения проблемы.
В итоге США и Израиль оказались в положении дипломатической изоляции: несмотря на формальное наличие союзников, реальная степень их поддержки остается под большим вопросом.
Тегеран оказался втянут в противостояние без поддержки союзников, поскольку никто не пообещал ему помощи. Однако дипломатическая изоляция иранского режима нарушается позицией Москвы, что ярко проявилось во время визита Аббаса Аракчи в Санкт-Петербург. Тем не менее, положение Тегерана остается крайне нестабильным и сопряженным с рисками.
Несмотря на раскол и слабость объединенной антииранской группы, США сохраняют возможность наносить удары по своему усмотрению. Хотя временная нехватка ресурсов обнажила определенные проблемы в организации вооруженных сил Америки и потребовала усиления флота, в целом Вашингтон демонстрирует устойчивость к возможным ответным мерам со стороны Ирана.
Блокада Ормуза стала точкой невозврата для мирового рынка нефти
США обладают необходимыми временными ресурсами для коррекции прошлых просчетов. Более того, американская стратегия не упирается в блокаду Ормузского пролива: ныне они лидируют в мировой добыче нефти, а их позиции дополнительно укрепляются за счет сотрудничества с Канадой и Мексикой.
Ожидаемая смена власти в Белом доме вряд ли кардинально изменит курс. Со времен 1979 года Вашингтон сохраняет жесткую антииранскую риторику, пусть и с некоторыми тактическими нюансами. Хотя сейчас Америка может пойти на переговоры с Тегераном, она легко сможет разорвать сделку или использовать её в своих целях, если возникнет такая потребность.
При этом военные операции против Ирана продемонстрировали свою ограниченную эффективность. Масштабные действия США впервые за долгое время не принесли быстрых политических дивидендов. Это привело к переходу чаш весов: ранее доминирование Вашингтона обеспечивалось самой угрозой применения силы, которая теперь воспринимается иначе.
Хотя актуальность данной угрозы не исчезла, её реальная действенность подвергается сомнению. Вероятно, дефицит традиционных военных ресурсов вынудит оппонентов Ирана активнее применять гибридные стратегии и искать новые пути усиления своего военного потенциала.
Для Тегерана построение стабильной экономической модели по-прежнему остается насущной проблемой. Несмотря на продемонстрированную способность выдерживать жесткое военное давление, опираться исключительно на кризисное управление в долгосрочной перспективе невозможно. Иран, скорее всего, будет нацелен на достижение продолжительного затишья, необходимого для восстановления экономики. При этом структурные экономические трудности, ставшие очевидными еще до начала конфликта, вероятно, сохранят свою остроту и в будущем.
Мария Коледа