Моя жена Тамара в то утро сидела посреди горы фантиков и с явным удовольствием прихлёбывала чай. Щёки красные, довольные. На столе – ни одной целой конфеты.
Я остановился в дверях кухни, посмотрел на неё, потом на себя в зеркало. Галстук ровный, стрелки острые. Всё как положено.
– Худеть буду, – пробормотал я, передразнивая её недавние слова. – Сосуды, суставы.
Тамара сделала вид, что не слышит.
Я уже собрался крикнуть что-нибудь доброе на прощание, но передумал.
– Бабадура, – тихо сказал я и вышел за дверь.
Этажом ниже – соседские мопсы. Два круглых бесполезных существа. Бросились под ноги, залаяли, будто несли службу. Хозяйка шарила в бездонной сумке в поисках ключей. Я отодвигал мопсов тростью. Их это раззадорило – закрутились ещё громче.
– Бабадура, – вырвалось у меня.
Я выбрался из подъезда и заспешил к остановке. На трамвай я бы успел. Но вагоновожатая остановила трамвай, не доехав до указателя, выпустила пассажиров и спокойно проехала мимо.
Я стукнул тростью по асфальту.
– Бабадура. Что ж за день-то такой.
Мне было семьдесят восемь лет, и я спешил на службу.
***
Служил я в одном из торговых центров. Вот уже больше года. Правда, администрация об этом не догадывалась – числился внештатно и бесплатно.
Ехал на другой конец как на праздник. Потому что нервная система категорически отказывалась выносить столько женского пола в одной квартире.
Тамара, дочь Вера и внучка Светка – три поколения шума, запахов с кухни и разговоров ни о чём. Они, по правде, тоже были рады, когда я уходил.
Всё началось со Светки.
Однажды вечером она попросила взаймы сумму, от которой у меня брови поползли вверх.
– Могу поинтересоваться, на что?
– Куртку, – счастливым голосом сказала Светка и назвала какой-то набор букв.
Фух. Куртка. Отлегло.
Я хотел было поворчать, но тут у неё навернулись слёзы.
– Поедем завтра, сам всё увидишь. В кафе зайдём, угощу, – добавила она просяще.
Я и сам был рад улизнуть из дома, да прокатиться на Светкиной машине.
***
Торговый центр поразил меня масштабами. Таких я ещё не видел. Три этажа, стеклянный потолок, эскалаторы, фонтан посередине. Светка тащила меня за рукав как на учения.
В магазин я вошёл и остановился. Каждая тряпка на вешалке стоила как крыло самолёта. По залу ходили женщины, снимали, примеряли, подходили к кассе с совершенно спокойными лицами. Светка метнулась к вешалке и вцепилась в куртку обеими руками.
– Фух. Последняя.
Продавщица посмотрела на меня, потом на Светку, потом снова на меня. Я поправил галстук и молча достал карточку. Светка была в явной тоске, глаза на мокром месте. Тут уж все методы хороши. Да и одалживает, вроде. Вроде.
Потом мы зашли в кафе. Заказ оплатил, как и подобает, я. Светка попросила подождать минут пятнадцать – хотела ещё кое-что посмотреть. Добавила, что точно быстро. Пропала на час.
Я сидел на бархатном диванчике посреди широкого коридора и смотрел на людей. Этим я умел заниматься хорошо – сорок лет службы научили.
"Куда ж ты так разъелся, паря", – думал я, провожая взглядом молодого мужчину с животом и мятой рубахой.
Молодой ещё, а уже себя не уважает. Ботинки не чищены, идёт развалившись. Потом вздохнул, увидев женщину с тремя неподъёмными сумками: надрывается, а где мужики её – непонятно. Явно не для себя одной столько набрала.
Скучно мне не было. Наоборот – интересно.
Когда Светка наконец вынырнула и принялась извиняться, я понял: я совсем не заметил, что она пропала.
***
Так я и стал приезжать. Сначала пару раз в неделю, потом каждый день, хоть на пару часов. Познакомился с главным охранником Валерой – тот поначалу подошёл с видом начальника и сказал, что сидеть здесь нельзя.
Я поправил галстук. Посмотрел на него внимательно. Пятидесятилетний, располневший, лицо помятое непонятно от чего.
– Валерий, – прочитал я на значке. – Займитесь-ка своими прямыми обязанностями. Вертите головой на триста шестьдесят, в промежутках отжимайтесь. Вон только что в туалет зашмыгнули двое крайне подозрительных типа. Один – худющий: руки-спички, ноги-спички, зато живот, как у вас.
Валера неодобрительно кашлянул, но послушал. Пошёл в туалет. Я, поразмыслив, выдвинулся группой поддержки.
Нюх бывшего военного не подвёл. Я вместе с тремя подростками с соседнего дивана подпёр дверь снаружи до прихода подмоги.
Валера в тот раз получил премию за смелость и быстроту реакции. И ещё кое-что приятное – у него завязался роман с яркой блондинкой.
– Не благодари, – говорил я. – Наше дело служба.
Маринку – продавщицу цветочного прилавка – я знал уже несколько месяцев. Простая женщина, добрая, неконфликтная. Всегда в переднике с карманами, откуда торчали ножницы и ленты.
Верила во всякие знаки и нумерологию. Я иногда подшучивал, но беззлобно. Она не обижалась, только смеялась и говорила: "Ну и ладно, Геннадий Петрович, вы просто ещё не встречали своё число".
Была у нас с ней одна история.
Однажды кто-то взял деньги из кассы, пока Айгуль – молоденькая кассирша с косой через плечо – отлучилась. Та стояла посреди зала, зажав ладонями щёки, и беззвучно плакала.
Маринка обняла её, гладила по голове, что-то тихо говорила. Я смотрел издалека. Что-то сжалось в груди – не от жалости, а от злости на того, кто это сделал.
Я незаметно сходил к банкомату. Но так разнервничался, что не мог вспомнить пин-код. Стоял и злился на себя.
Потом вспомнил, как Маринка рассказывала про нумерологию и привязку человека к цифрам. Про то, что люди держатся за привычные числа. И меня осенило.
– Вспомнил, – сказал я Валере и шагнул к банкомату. – Три семёрки и четвёртая тоже семёрка. По привычке.
Набрал сам. Пальцы слушались плохо, но сработало.
Потом я попросил Валеру сказать, что деньги якобы вернулись сами.
– Как вернулись? – вытаращился Валера.
– Испугались, – сказал я.
– Кто испугался?
– Да не вы же. Испугались божьей кары. Наплети чего-нибудь. Бабы дуры – поверят. Ты ж мастак по бабам-то.
Валера неодобрительно кашлянул, но пошёл.
Потом я больше часа наблюдал со своего диванчика, как Валера торжественно вернул Айгуль деньги, как та снова плакала – уже от радости, как Маринка складывала руки на груди, поднимала голову к стеклянному потолку и благодарила высшие силы. Я смотрел и тихонько улыбался.
"Бабадура", – думал я. Но это было как-то уже совсем по-другому.
***
Наступила осень. Я немного подпростыл и с утра думал не ехать. Но что-то не давало покоя. Суббота, народу много. Тянуло.
Последние сомнения исчезли, когда я вышел на кухню и увидел, что Тамара, дочь Вера и Светка затеяли лепить вареники. Сидели вокруг стола, засыпанного мукой, дружно месили тесто и обсуждали что-то своё – громко, все одновременно.
Я завязал шарф поверх галстука и поехал на службу. Поздоровавшись с охраной, я сел на свой диванчик и хотел несколько минут просто посидеть, отдышаться. Но не тут-то было.
У цветочного прилавка стояла мадам в ярко-красном плаще в крупный горох. Маринка держала в руках ленты – руки заметно дрожали. Мадам говорила резким голосом. Я прислушался. Цветы паршивые. Ленты паршивые. Маринка краснела, как не выучившая урок девочка, и доставала всё новые ленты.
Я встал и похромал к прилавку. Подошёл вплотную к мадам.
– Мужчина, что вы напираете? – обернулась та недовольно.
– Это не я напираю, – сказал я. – Это очередь напирает.
И придвинулся ещё чуть ближе. Мадам почувствовала дискомфорт и быстро отступила.
– Спасибо, Геннадий Петрович, – выдохнула Маринка. – Вовремя вы. Я уже не знала, что отвечать.
– Всё в порядке, Маринка. Наше дело – служба.
Она засмеялась. Потом посмотрела на меня серьёзно и сказала:
– Знаете, я за вами слежу. Вы никогда ничего не объясняете – просто делаете. И всегда правильно. Я так не умею, но если надо – скажите. Я сделаю.
Я вернулся на диванчик. Немного посидел, успокоился.
Смотрел, как молодая мамаша заводит сынишку лет пяти в женский туалет. "Бабадура", – мотнул я головой. Рядом другая мама указала своему такому же мальчику на мужской туалет и велела заходить одному.
Я снова мотнул головой. Одного пустила.
Через пару минут первая мама вышла вместе с ребёнком. Увидела знакомую у мужского туалета. Женщины обрадовались, заговорили разом, начали что-то показывать на телефонах.
И тут я увидел куртку.
Тот самый набор букв. Мужской вариант. Такая же, как у Светки, только на мужчине. Я этот набор выучил крепко – не за красоту, а за то, что на эту куртку отдал деньги, которые мне так и не вернули.
Мужчина заходил в туалет бодро, а вышел – уже сгибаясь под тяжестью.
Я смотрел на его сумку. Большая. Когда заходил – болталась на плече свободно, ткань не натянута. А сейчас нёс иначе. Не на плече – в руке, чуть отведя от себя. Ткань на боку выпирала неровно – не углом, не чем-то твёрдым. И он не смотрел вперёд. Смотрел под ноги.
Я замер.
Потом оказался у дверей туалета. Ноги сами понесли. Заглянул. Кабинки пустые. Только кран капал – кап-кап, кап-кап. И тишина. Ни крика, ни всхлипа. Только тишина.
Я оглядел пол. Никаких следов борьбы. Всё чисто. Профессионально.
Мальчика уже не было. Он был в той сумке.
Вышел. Мужчина с сумкой был уже далеко – у дальнего поворота, почти у выхода. Шёл не торопясь, ровным шагом. Так ходят люди, которые хотят выглядеть спокойно. Я это знал.
Голова стала лёгкой и пустой. Ноги плохо слушались.
Я стоял и махал руками. Моргал. Люди шарахались, обходили стороной с испуганными лицами.
Я встретился глазами с Маринкой. Она смотрела на меня через весь коридор. Секунда – и что-то в её лице изменилось. Она не спросила ничего. Не переспросила.
Просто схватила самую большую вазу – тяжеленную, с охапкой осенних хризантем – и сделала то, что я просил одним взглядом. Ударила мужчину по затылку и закричала. Страшно закричала, на весь торговый центр.
Люди бежали со всех сторон. Валера с ребятами – быстро, не шаркая. Маринка стояла над оседающей курткой и продолжала кричать – уже не от страха, а чтобы все видели.
"Молодец, Маринка", – успел подумать я. "Умница".
Это было последнее, что я помню. Сердце ёкнуло и замолчало. На секунду – и всё.
– Геннадий Петрович, ты как?
Голос Валеры доносился будто из-под воды. Я открыл глаза – надо мной склонились несколько лиц. Маринка, Валера, незнакомый парень в форме.
– Живой, – сказал я. Или подумал. Не помню.
– Ты как рухнул, мы перепугались, – Валера помог мне сесть. – Думали, сердце.
Я промолчал.
– Мальчика спасли, – повторил Валера. – Из-за тебя. И Маринки.
Подошла Маринка. Взяла меня за руку.
– Всё хорошо, Геннадий Петрович. Всё позади.
Я закрыл глаза.
***
Лежать дома оказалось неожиданно приятно. Очнулся я уже здесь – Тамара потом рассказывала, что привезли свои из торгового центра. Тамара не трогала, приносила чай, молчала.
Светка каждый день садилась рядом, изредка брала за руку. Дочь Вера никого не обсуждала и не спорила. Казарма как будто притихла. Я лежал, смотрел в потолок и думал, что, может, иногда полезно вот так – лечь и замолчать.
Ребята из торгового центра пришли на третий день – все разом. Маринка прибралась на тумбочке. Айгуль держала меня за руку и смотрела с таким видом, будто я сделал что-то невероятное. Ребята из охраны стояли вокруг дивана полукругом.
Валера качал головой.
– Как ты его просканировал, Геннадий Петрович. Как понял?
– Да я, старый дурак, не сразу понял, – сказал я. – Смотрел на сумку и думал: что ж он из туалета-то стащил? Раковину? Унитаз?
Ребята засмеялись.
– А вот у кого реакция отменная и удар меткий, – добавил я, – так это у Маринки нашей. Вот это солдат.
Маринка покраснела и махнула рукой.
Я лежал и смотрел в потолок. Узнал, что с мальчиком всё в порядке. Мальчик уже ничего не помнил – испугался, поплакал, и всё прошло.
Тамара принесла ещё чаю. Поставила на тумбочку. Рядом – блюдце с конфетами.
Я покосился на конфеты. Потом на Тамару.
– Бабадура, – сказал я тихо.
Она улыбнулась. Впервые за много дней я тоже улыбнулся.
Вот еще несколько рассказов: