Гюль-ага дочитал письмо Себастьяна и с сочувствием посмотрел на Сюмбюля.
- Да, дела…- промолвил он, - и что же теперь? Раз ты здесь, значит, твоя дочь согласна на предложение этого…неверного?
- Да, Гюль-ага, - горестно произнёс Сюмбюль, - я перепробовал всё, что мог, чтобы удержать её. Вот и пришёл к Хюррем-султан… а к кому мне ещё идти?
- Расскажи-ка мне всё по порядку, Сюмбюль, кто знает, может, и я смогу помочь тебе.
- Хорошо, Гюль-ага, послушай мою печальную историю. В твою голову иногда приходят путные мысли, может, и посоветуешь что-нибудь.
…Сюмбюль хорошо запомнил то солнечное утро, когда яркий луч пробился сквозь резные окна и упал на дверь, словно предшествуя долгожданному возвращению.
Он стоял посреди комнаты и в трепетном ожидании нервно перебирал край своего халата.
После того, как его Джевхер ушла на рынок, к их дому подъехал всадник, поздоровался и коротко сообщил:
- Ваш Илькин нашёл вашу дочь. Они благополучно вернулись в Стамбул и скоро будут дома.
Сюмбюль был так ошеломлён этой новостью, что даже не успел поблагодарить мужчину. Тот уже исчез, оставив после себя лишь облачко пыли от копыт лошади.
Время для Сюмбюля, казалось, остановилось.
И вот, наконец, долгожданный звук шагов. Неторопливых, но уверенных. Дверь отворилась, и в проёме появились они, Илькин и Нурмелек.
Первым подошёл к отцу Илькин и, положив руку ему на плечо, тихо сказал:
- Здравствуй, отец, она вернулась.
Эти слова, простые и полные облегчения, словно возвратили Сюмбюля к жизни. Он сделал шаг вперёд, прижал к груди свою девочку, вдыхая её такой знакомый запах, и сразу почувствовал, как по его щекам потекли слёзы. Это были слёзы не горя, а счастья, слёзы отца, который вновь обрёл самое дорогое.
- Нурмелек... доченька моя... - прошептал он дрожащим голосом, затем отстранился немного, чтобы взглянуть на неё, и с удивлением заметил, как она выросла, - да ты прибавила несколько сантиметров в росте! А что это с твоими глазками? Они смотрят на меня с такой мудростью. Ты похожа на птичку, что вернулась в родное гнездо из дальних стран, и стала сильнее и краше.
Его глаза сияли гордостью, а на губах играла счастливая улыбка.
Нурмелек, прижимаясь к отцу, тоже не могла сдержать слёз.
- Отец... я так скучала … мой дорогой папочка… - прошептала она дрогнувшим голосом, приглушённым мягкой тканью его халата, в который она уткнулась.
Сюмбюль-ага сжал её крепче, словно боясь, что она снова исчезнет. Он гладил её по волосам, чувствуя их мягкость, и шептал слова утешения, которые сам едва мог произнести:
- Ты вернулась… ты вернулась ко мне, моя драгоценная доченька. Я так боялся… так боялся потерять тебя.
Он отстранился немного, чтобы увидеть её лицо. Его взгляд скользил по её чертам, будто в поисках следов б_оли.
- Выглядишь очень хорошо, только чуть-чуть бледнее обычного, - с радостью отметил он.
Нурмелек подняла на него глаза, полные слёз.
- Я думала о тебе, папочка. О нашем доме. Это давало мне силы.
- А я думал о тебе каждую минуту. Каждый день был мукой. Но теперь… теперь всё позади. Мы тебя больше никуда не отпустим одну.
И в этот момент, когда Сюмбюлю показалось, что он вновь обрёл покой, Илькин, не выдержав, произнёс:
- Отец, Нурмелек собирается замуж…
Сюмбюль, всё ещё пребывая в эйфории от возвращения дочери, сначала лишь кивнул, принимая слова Илькина за очередное подтверждение своим словам.
- Да, да, конечно, ей пора. Время идёт, и каждая девушка должна найти своё счастье. Да и будет кому за ней приглядывать, кроме нас, когда на рынок пойдёт…
Он тут же осёкся, увидев, что Илькин отрицательно качает головой, и почувствовал, как у него внутри зарождается беспокойство.
- Мы не сможем охранять её, она нашла жениха в Италии, - выдал Илькин.
Мир Сюмбюля-аги, который только что светился ярким светом, мгновенно потух.
- Илькин, что ты такое говоришь? Нурмелек, о чём говорит твой брат? В Италии? Как... как это возможно?
Его глаза, полные изумления и растерянности, устремились к дочери, затем к сыну.
- Это же…страна, куда её похитили… где она пережила столько страхов. Илькин, если ты пошутил, то это очень нехорошая шутка - схватился он за грудь.
- Я не шучу, отец, это правда. Нурмелек, прости…- Илькин поморщился, ощущая неловкость.
- Ладно, Илькин, чего уж…Всё равно нужно было когда-то рассказать, - кусая губы, нахмурилась Нурмелек, - да, папа, мой жених живёт в Италии, - подтвердила она.
- Но... как, Нурмелек? - прошептал Сюмбюль, обращаясь уже не к сыну, а к дочери, - как ты могла найти там... любовь? Там, где тебя держали против воли? Там, где ты, наверное, так страдала?
Он смотрел на дочь и не мог представить себе, как она, его драгоценная Нурмелек, могла найти счастье в том месте, куда её похитили. Мысли метались в его голове, рисуя картины, которые он не мог ни принять, ни понять. Как она могла полюбить кого-то из той земли, которая принесла ей страдания?
Он вмиг вспомнил её детство, её смех, её мечты. Он всегда представлял себе её свадьбу в Стамбуле, среди родных и близких, с достойным молодым человеком из их круга. А теперь... Италия. Чужестранец. Неверный…Это было выше его понимания.
Сюмбюль-ага посмотрел на дочь внимательней, надеясь разглядеть в её глазах хоть что-то, что могло бы объяснить эту новость. Он видел в них ту же дочернюю нежность, что и мгновение назад, когда она прижималась к нему, но теперь он заметил, что к ней примешивается какая-то новая, неведомая ему решимость.
- Отец, - начала Нурмелек с мягкой, но твёрдой уверенностью в голосе, - я знаю, что это неожиданно. И я знаю, что ты беспокоишься. Но... там, в Италии, я встретила человека, который увидел меня. Не как пленницу, не как добычу, а как... как Нурмелек.
Она сделала паузу, собираясь с мыслями.
- Он племянник того человека, который меня похитил. И сначала я сторонилась его, как и всех остальных. Но он... он был другим. Он был добрым, искренним. Он заботился обо мне. И постепенно... я начала видеть в нём не врага, а... друга. А потом...- она отвела взгляд, и на её щеках появился лёгкий румянец, - а потом я поняла, что люблю его.
Сюмбюль-ага слушал, и каждое слово дочери было для него как у_дар. Племянник похитителя? Любовь к нему? Это казалось немыслимым, противоестественным. Он видел, что его Нурмелек говорит искренне, но его разум отказывался принять эту правду. В его воображении мгновенно возникли картины: его Нурмелек, далеко от дома, в чужой стране, с человеком, которого он не знает, чьи обычаи и намерения ему неведомы. Страх за её будущее, за её честь, за её счастье охватил его целиком.
- Любишь? - с горечью в голосе повторил он, - но как ты можешь любить того, кто связан с теми, кто причинил нам столько зла? Как ты можешь забыть всё, что произошло? Они неверные. Твой выбор опасен. Этот человек использует тебя, поиграет тобой и оставит! - всё больше распалялся Сюмбюль.
Илькину стало не по себе, когда он понял, что отец зашёл слишком далеко в своих предположениях, и решил вмешаться.
- Отец, не расстраивайся так. Нурмелек говорит правду. Я видел этого молодого человека, когда спасал её. Он действительно помог ей. Он не был похож на своего дядю. И он... он действительно любит её. А Нурмелек…Я не завидую тому, кто попытается её использовать, она как острый клинок всегда наготове - может защитить, а может и больно ранить, если держать его неумело, - улыбнулся он.
Слова сына немного умерили пыл Сюмбюля. Он смотрел на дочь, на её повзрослевшее лицо, на её решительный взгляд, и понимал, что перед ним уже не та маленькая девочка, которую он знал. Она и правда, похоже, любит.
- Но... Италия...- прошептал он, снова хватаясь за сердце, - это так далеко. И такое... чужое. Ты уверена, дитя моё? Ты уверена, что это то, чего ты хочешь? Твой папа очень хочет тебе счастья, но не такого хрупкого, такого ненадёжного. Нет! Я запрещаю! Никаких мыслей о женихе-чужестранце! И уж тем более – никаких поездок в эту Италию! Нурмелек, ты слышишь меня? Ты останешься здесь, дома. Если ты ослушаешься меня, если попытаешься уехать к нему... я ум_ру. Я не переживу этого. Я просто ум_ру от горя.
Сюмбюль постарался произнести эти слова с такой силой и искренностью, что казалось, будто он действительно готов был упасть замертво. Он надеялся, что страх за его жизнь и его запрет смогут удержать дочь от рокового шага, который касался сохранения чести семьи и будущего его единственной кровиночки.
Он сделал шаг к Нурмелек, протянул к ней дрожащую руку и схватился за сердце, изображая при_ступ.
- Посмотри на меня, доченька. Ты видишь, как я слаб? Это от переживаний за тебя. От страха потерять тебя снова. Этот неверный... он не знает тебя. Он не знает нашей крови, наших обычаев. Он не сможет полюбить тебя так, как любим мы. А ты... ты не сможешь жить там, вдали от всего, что тебе дорого. Я не смогу жить, зная, что ты уезжаешь в неизвестность, к чужому человеку. Это будет для меня хуже сме_рти. Пожалуйста, доченька. Послушай своего отца. Останься дома. Здесь твоё счастье. Здесь твоя семья. Здесь твоя жизнь.
Он вновь протянул к дочери руку, ожидая реакции, надеясь, что его отчаянные меры окажутся достаточными, чтобы вернуть её на путь, который он считал единственно верным.
- Папа, - наконец, произнесла Нурмелек, и Сюмбюль вздрогнул, - я слышу твои слова, чувствую твою боль и вижу твои попытки защитить и удержать меня. Ты пытаешься посеять сомнения в моём сердце, играешь на моих страхах, на моей любви к тебе. И я понимаю, почему ты это делаешь. Ты любишь меня, ты хочешь защитить меня от опасности. Но, папа, твои слова не могут изменить того, что я чувствую. Я вижу в Себастьяне человека, с которым хочу разделить свою жизнь, свои мечты, свои радости и печали. И я чувствую, что он любит меня. И моё решение твёрдо, как скала! Я готова рискнуть. Я познала любовь и не хочу отпускать её. Не волнуйся, папа, я не такая наивная, какой ты, возможно, меня представляешь. Я понимаю, что никто не застрахован от ошибок, и я обещаю…- Нурмелек на мгновение стала серьёзной, будто вся мудрость мира сошлась в ней, но тотчас задорно улыбнулась, - я обещаю, что не стану сильно плакать, если ошибусь. Папа, я выйду замуж за Себастьяна. Прошу тебя принять моё решение. Я верю, что однажды ты сможешь увидеть этого человека таким, каким вижу его я. И тогда ты поймёшь, что я сделала правильный выбор. Себастьян должен прислать мне письмо и сообщить, когда он приедет за мной.
- Прислать письмо? Что же, давай, пока подождём. Время всё расставит по своим местам. Вот получишь от него весточку, тогда и поговорим. А сейчас давайте пойдём маму встречать, она должна с рынка вернуться, - на удивление спокойным тоном произнёс Сюмбюль и вышел из комнаты.
Пролетело несколько дней, и посыльный принёс в дом Сюмбюля-аги письмо.
Сердце Нурмелек забилось быстрее, когда она увидела знакомый почерк на конверте. Письмо от Себастьяна, наконец-то! Дрожащими пальцами она вскрыла его, предвкушая слова любви и надежды. Но строки, которые предстали перед её глазами, были полны бо_ли и отчаяния. Себастьян писал о безжалостном выборе, поставленном перед ним императором: либо брак с его любимицей, либо потеря всего – наследства дяди и желанной должности.
Слёзы навернулись на глаза Нурмелек, застилая буквы.
В этот самый момент дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился Илькин. Увидев сестру со слезами на глазах и сжимающую в руке белый лист, он догадался, что вести пришли недобрые. Он подошёл к ней и обнял, прижимая к себе.
- Моя дорогая сестричка, - прошептал он, стараясь утешить её, - видимо, так угодно Аллаху. Возможно, это знак свыше, что тебе не суждено связать свою жизнь с тем, кто не разделяет нашей веры. Ведь Себастьян – итальянец.
В этот момент на пороге появился Сюмбюль-ага.
- Мне сказали, что принесли письмо…- начал говорить он и замолчал, увидев дочь в слезах.
Подойдя ближе, он взял у Нурмелек конверт, покрутил его в руках и осторожно спросил:
- Ну, что же он пишет, твой избранник? Позволишь папе взглянуть?
Нурмелек, не выпуская листа из рук, показала его отцу, тот быстро пробежался по нему глазами и улыбнулся.
- Ну вот, я же говорил, что время покажет, - спокойно сказал он, - значит, так тому и быть. Ну что ж, пусть тогда этот неверный женится на той хатун, которую ему уступил император. Не расстраивайся, моя доченька, мы найдём тебе достойного жениха.
Услышав это, Нурмелек не смогла удержаться и заплакала.
Илькин и Сюмбюль тотчас подскочили к ней и принялись успокаивать.
Однако она смахнула тыльной стороной ладони слёзы, ещё не высохшие на щеках, и в её глазах, ещё недавно полных печали, вспыхнул огонь презрения.
- Он лжец! Слабак! Видеть его не хочу! - выкрикнула она, швырнув письмо на пол.
Листок, взметнувшись в воздух, вдруг разделился на два, которые упали у её ног.
- Что это? - первым опомнился Илькин, поднял оба листа и внимательно их осмотрел, - тут продолжение. Нурмелек, они, видимо, склеились, а ты и не заметила.
- Дай мне! - тут же нахмурилась она, взяла протянутые братом листы и принялась жадно читать.
По мере того, как её взгляд скользил по строчкам, нахмуренный лоб разглаживался, а на губах появлялась улыбка.
Отец с братом переглянулись.
- Что там, доченька? - настороженно спросил Сюмбюль.
- Всё хорошо, папочка. Себастьян пишет, что ум_рёт…- не отрываясь от чтения, промолвила Нурмелек.
- Что-о? Когда он ум_рёт? - Илькин недоуменно уставился на сестру. В глазах же Сюмбюля промелькнула тень, похожая на облегчение.
Нурмелек, наконец, подняла взгляд, непонимающе посмотрела на них и вдруг рассмеялась.
- Он ум_рёт, если я от него откажусь, вот, послушайте, - сказала она и стала читать письмо вслух.
- Моя любимая драгоценная Нурмелек!
Сердце моё сжимается от боли, когда я пишу эти строки, зная, что ты ждёшь меня. Я тоже мечтаю о нашей встрече, о том дне, когда смогу обнять тебя и забыть обо всём на свете. Но, увы, судьба вновь испытывает нас…
Я не смогу приехать к тебе, моя любовь. И причина в опасности, которая нависла над тобой. Император Карл, чья власть безгранична, поставил меня перед ужасным выбором. Он требует, чтобы я женился на его фаворитке.
Если я откажусь, последствия будут тяжёлыми, и что самое страшное - эта угроза может коснуться и тебя.
Эта женщина, его фаворитка, знает о нашей любви, и она сказала, что не остановится ни перед чем, чтобы разлучить нас. Она угрожает мне, говоря, что если я не подчинюсь её воле, она доберётся до тебя.
Я не могу подвергнуть тебя такому риску, один Бог знает, что замыслила эта дама. Я готов вынести любые испытания, лишь бы уберечь тебя от беды. И вот какой выход я придумал. Раз мы не можем быть счастливы ни на твоей, ни на моей родине, то давай отправимся туда, где нас никто не найдёт, куда не доберётся рука императора. Есть земли, где не властны его указы. Я знаю такое место, это очень далеко, но тем безопаснее. Я прошу тебя, моя любовь, соглашайся. Я люблю тебя больше всего на свете и не представляю своей жизни без тебя. Без твоей солнечной улыбки мой мир угаснет навсегда, и я ум_ру.
С нежностью и верой в наше будущее, твой Себастьян
P.S. Ты не думай, я смогу устроить так, что мы не будем бедствовать, верь мне!
Нурмелек, прижимая письмо к груди, обвела отца и брата торжествующим взглядом, и комната погрузилась в долгую, напряжённую паузу.
- Отец, мы не сможем удержать её, она поедет с ним, - сказал Илькин.
Нурмелек посмотрела на отца глазами, в которых теперь вместо слёз была непоколебимая решимость.
- Папа, - сказала она ровным голосом, - я услышала твои слова. Я уважаю нашу веру и наши традиции. Но я также верю, что Аллах указывает нам путь, по которому нам суждено идти. А ещё он даёт нам сердце, чтобы любить. Следовать по указанному пути с любовью - не этого ли хочет для нас Аллах? Я не знаю, что будет дальше, но это мой путь, который предначертал мне Всевышний, послав любовь к Себастьяну.
Сюмбюль медленно развернулся и, понуро опустив плечи, пошёл, к выходу.
- Надо Джевхер подготовить…- произнёс он у самой двери и вышел.
...На этом Сюмбюль закончил свой рассказ и тяжело вздохнул.
- Да уж, Сюмбюль-ага, дела твои непростые, - заметил Гюль-ага, выслушав Сюмбюля, - а чего ты от Хюррем-султан хочешь? Ведь твоя Нурмелек уже дала согласие этому проходимцу?
- Гюль-ага, ты меня доб_ить хочешь? - возмутился Сюмбюль, - почему ты его так называешь?
- Я называю? Это ты его так назвал! А я его и не знаю вовсе, чтобы так называть! – парировал Гюль-ага.
- Я не называл его так! Я лишь сказал, что он другой веры. Но это же не значит, что он плохой человек! - горячился Сюмбюль.
- Я уверен, что он хороший! А вот у тебя все какие-то не такие! - возразил Гюль-ага.
- Кто это – все? Я ни о ком плохого слова не сказал! - запротестовал Сюмбюль.
Их спор прервал стражник, сообщивший, что Хюррем-султан ждёт их обоих в своих покоях.
...А в это время Себастьян, находясь в Италии, с замиранием сердца ожидал вестей из Стамбула, его мысли были заняты лишь одним – ответом от Нурмелек.
Он мечтал о совместной жизни с ней на далеком острове Ирландия, который выбрал как место их будущего счастья. От её решения зависело не только его личное благополучие, но, как он сам считал, вся его дальнейшая жизнь.
Император предоставил ему немного времени для окончательного ответа по поводу женитьбы на фаворитке, которую хотел пристроить. И Себастьян решил использовать эту паузу, чтобы подготовиться к предстоящему побегу.
В один из дней он позвал своего слугу и серьёзно посмотрел на него.
- Если ответ Нурмелек окажется не таким, как я надеюсь, всё моё золото достанется тебе. Вы отправитесь с Камиллой на остров вдвоём, здесь вас не оставят в покое. Знаю, провезти такое богатство незаметно будет непросто, но я уверен, ты найдёшь способ, - тихо сказал он.
- Господин, прошу Вас, не говорите так! - тут же возразил Джузеппе, возмущённый такими словами, - госпожа Нурмелек непременно согласится отправиться с Вами. Я успел узнать её достаточно хорошо, чтобы быть в этом уверенным, поверьте мне. А мы с Камиллой итак поедем с вами, с большим удовольствием!
- Спасибо, Джузеппе, что бы я без тебя делал! - с искренней теплотой произнёс Себастьян, - ты снова вернул мне хорошее настроение, прямо как утром, - добавил он с улыбкой, вспоминая утренний инцидент.
Несколько часов назад, как только Себастьян приступил к завтраку, управляющий прервал его, объявив о прибытии леди Аделины.
- Только этого мне не хватало, - недовольно поморщился Себастьян, но, вздохнув, велел впустить её.
В комнату тут же вплыла женщина. Её лицо сияло широкой, напомаженной улыбкой, волосы были уложены в пышные кудельки, а яркое, роскошное платье подчёркивало её высокий статус бывшей фаворитки императора.
- Доброе утро, Себастьян, - проворковала она, - можно к тебе?
Себастьян кивнул на пустое кресло.
- Здравствуй, Аделина. Ты уже вошла. Присаживайся, - холодно ответил он.
Она внимательно посмотрела на него, широко раскрыв глаза.
- Что-то ты сегодня хмурый. Плохо спал?
Он проигнорировал её вопрос.
- Зачем ты приехала?
Аделина тут же расцвела в приторной улыбке.
- Соскучилась. И, конечно, поговорить о предстоящей свадьбе. Что ты об этом думаешь?
- Ты хочешь поговорить о свадьбе? Узнать, что я об этом думаю? - с явным возмущением произнёс Себастьян, - Аделина, видеть тебя - это просто невыносимо. О какой свадьбе ты вообще можешь говорить? Сама мысль о женитьбе на тебе вызывает у меня отвращение.
- Себастьян, ты очень груб, - обиженно надула губы женщина, - если это из-за моей мимолётной связи с императором, то раньше она тебя не так сильно беспокоила, и ты даже поощрял её, говоря, что благодаря ей я буду очень богата.
- Раньше меня вообще ничто не беспокоило, кроме удовлетворения некоторых моих инстинктов. Тогда мне не было никакого дела до твоих связей, а сейчас и подавно. Я ещё раз прошу тебя оставить меня в покое. Пойди к императору и скажи, что ты не желаешь этой свадьбы. Найди себе кого-нибудь другого, ну, может, богаче меня, что ли, - поморщился от досады Себастьян.
- Мне не нужен богач, я сама богата, мне нужен ты, - упрямо заявила Аделина и вдруг злобно прищурилась, - слушай, до меня тут дошли слухи, что ты увлёкся той мусульманской игрушкой, которую твой покойный дядя привёз для своих утех. Неужели это так? И поэтому ты отказываешь мне?! Так вот, Себастьян! Знай, скоро мы поженимся, и тебе придётся с этим смириться! Или я раскрою императору все те сплетни, что ходят о тебе и той... неотёсанной дочери варваров, которую твой дядя из Стамбула притащил.
- Не смей так говорить о ней! - вскипел Себастьян, - ты не стоишь и тени той женщины, которую ты так уничижительно назвала "дочерью варваров". Моя любовь к ней – это всё, что имеет значение. Ты можешь давить на меня, шантажировать, но знай: я никогда не откажусь от той, кого люблю. А от тебя меня просто воротит. Уходи!
- Вот как? Значит, ты её любишь? Что же, тем хуже для тебя, - желчно прошипела Аделина, - я, пожалуй, не стану ничего говорить императору, который, возможно, лишь пожурит тебя. Я сама уберу со своей дороги эту нахалку.
- Пошла вон! – стараясь казаться выдержанным, сказал ей Себастьян и продолжил трапезу.
Как только за ней закрылась дверь, Себастьян со злостью бросил вилку на стол и откинулся на спинку кресла.
- Джузеппе! Зайди! – позвал он слугу, и тот вмиг оказался в комнате.
- Я всё слышал, господин! Какая же она мерзкая, простите меня! - Джузеппе буквально выплеснул слова, полные возмущения, - ещё и угрожает! Господин, Вам бы поскорее уехать, а то, не дай Бог, навредит юной госпоже, с неё станется!
- Джузеппе, если ответа от Нурмелек не будет ещё три дня, я сам отправлюсь в Стамбул, чего бы это мне ни стоило, - твёрдо произнёс Себастьян.
- Вы ошиблись, господин, не в Стамбул, а в Венецию, куда прибудет госпожа Нурмелек, - поправил его Джузеппе, - Да! Вы ошиблись! - категорично повторил он, заметив, что Себастьян уже открыл рот, чтобы возразить.
Себастьяну ничего не оставалось, как промолчать.
Вспомнив утреннее происшествие, Себастьян с надеждой посмотрел в окно и продолжил терпеливо ждать письма от Нурмелек.
Он ещё не знал, что оно уже мчится к нему по волнам, готовое принести долгожданную радость.