В городе, где всё продавалось и покупалось, включая любовь, жил парень по имени Марк. Самоуверенный, подтянутый, с той лёгкой небрежностью в каждом жесте, которая сводит с ума девушек в возрасте от двадцати до двадцати пяти. Марк менял девушек как перчатки: сегодня — блондинка-фитнес-тренер, завтра — скромная продавщица из книжного, послезавтра — студентка с горящими глазами, которая искренне верила, что именно она исцелит его от цинизма. Марк посмеивался, целовал, проводил две-три недели, а потом исчезал, оставляя за спиной шлейф обиженных сообщений и разбитых надежд.
— Ты какой-то не такой, — сказала ему однажды рыжеволосая Алиса, вытирая слёзы уголком пледа. — В тебе кусок льда вместо сердца.
— Может быть, — легко согласился Марк, застёгивая джинсы. — Но лед-то тает, если хорошо разогреть.
— Ты даже не запомнил, как меня зовут.
— Алиса? — он изобразил задумчивость и улыбнулся своей обаятельной, нагловатой улыбкой. — Конечно, запомнил. Пока, кролик.
Он выскочил на улицу, поправил воротник куртки и уже через десять минут обменивался номерами с новой знакомой в очереди за кофе. Такова была его сущность, как лужа после дождя: быстро появляется и быстро высыхает. Никто и ничто не могло зацепить его всерьёз.
Ровно до того момента, пока на одной вечеринке в загородном клубе он не увидел её.
Её звали Анной. Ей было тридцать пять, что в глазах двадцатипятилетнего Марка звучало как диагноз — «взрослая тётенька». Но когда она вошла в зал и села в углу с бокалом красного вина, мир вокруг него словно нажал на паузу. Анна не была кричаще красивой: тёмные волосы, собранные в небрежный пучок, серые глаза с лёгким прищуром, высокие скулы и спокойная, почти ленивая улыбка. Она не флиртовала, не строила глазки и не пыталась завладеть вниманием. Просто сидела и наблюдала за происходящим с умиротворённой скукой.
Марк подошёл к ней с привычным набором приёмов — комплимент про глаза, шутка про напитки, кокетливый наклон головы. Анна смотрела на него ровно, спокойно, без тени восторга, и это выбивало из колеи.
— Ты всегда так стараешься? — спросила она, поправив прядь волос. — Или только перед женщинами, которые старше тебя?
— Разве старше? — наигранно удивился он, чувствуя, как внутри разрастается что-то странное, доселе незнакомое желание — добиться её одобрения. — Никогда бы не подумал.
— Не нужно лицемерия, — пожала плечами Анна. — Я слишком стара для таких игр. Кстати, ты не представился.
Это был нокдаун. Первый раз в жизни, когда его разговорный навык упёрся в стену ледяного спокойствия. Он растерялся — и это было настолько необычно, что Марк вдруг понял: он хочет не переспать с этой женщиной. Он хочет, чтобы она посмотрела на него с теплом.
Они встретились через два дня. Она сама написала: «Буду в центре в четверг. Может, выпьем кофе?».
Марк бросил все дела, хотя обычно ни ради кого ничего не бросал. Они пили кофе в маленькой забегаловке на первом этаже старого жилого дома. Анна рассказывала о работе, она была финансовым аналитиком, смеялась над его шутками, но что-то в её взгляде настораживало.
— Ты красивая, — ляпнул он вдруг, как мальчишка. — Прости, глупо звучит. Но ты правда красивая. Не так, как эти все… которые красятся и выпячивают…
— Спасибо, — кивнула Анна. — Но давай без поэзии, хорошо? Я не верю в слова. Я верю в поступки. И пока что твой единственный поступок — это оплаченный кофе.
Они начали встречаться. Слово «встречаться» было громким. На деле всё выглядело как череда случайных и коротких свиданий, после которых Анна исчезала на неделю-другую. Её телефон был словно в зоне постоянной турбулентности: то работал, то выдавал «абонент недоступен». Марк писал десятки сообщений, которые оставались без ответа, звонил раз двадцать подряд, а потом она вдруг появлялась — свежая, спокойная, будто и не было этих трёх дней молчания.
— Ты где пропадаешь? — спросил он однажды вечером, когда они лежали в постели в гостинице. Это был их третий раз — первый в машине на парковке торгового центра, второй в такой же гостинице, третий здесь. Анна категорически не ездила к нему домой и не приглашала к себе.
— У меня работа, Марк, — ответила она, натягивая белую рубашку. — Не у всех есть возможность шляться по свиданиям двадцать четыре на семь.
— У тебя семья? — спросил он прямо, в первый раз решившись на этот вопрос. — Муж? Дети?
Анна замерла на секунду, застегнула пуговицу и посмотрела на него с лёгкой насмешкой.
— А ты бы изменил своё поведение, если бы я сказала «да»?
— Нет, — честно ответил Марк, и сам удивился этой честности. — Но я бы хотел знать, с кем тебя делю.
— Ты ни с кем не делишь, — отрезала Анна. — И не задавай лишних вопросов, хорошо? Я не спрашиваю, где ты бываешь ночами и почему у тебя в телефоне три десятка девиц с сердечками в именах.
— Я их удалил, — вдруг выпалил Марк. — Всех. Ещё две недели назад. Только ты там осталась. Я серьёзно, Ань. Я не знаю, что со мной происходит. Я как будто… прикипел.
В ответ молчание. Она подошла, поцеловала его в щёку, провела пальцами по заросшему подбородку и вышла из номера, оставив после себя запах цветов и пустоту.
Три месяца они были вместе. Три месяца, когда Марк, бывший ловелас и плейбой, сидел как привязанный у телефона, ждал её сообщений и мучительно страдал от того, что не может контролировать ситуацию. Они спали всего семь раз. Семь раз в разных гостиницах. Анна была ласковой, страстной, но отстранённой — как будто держала в себе какую-то тайну, которую никогда не раскроет.
А потом она пропала. Взяла и исчезла. Телефон не отвечал три дня, потом неделю, потом месяц. Марк съездил по единственному адресу, который смог раскопать — офис какой-то конторы, где Анна якобы работала, — но ему сказали, что женщины с таким именем у них нет.
Он страдал. По-настоящему, впервые в жизни. Перестал есть, похудел, друзья переживали, что он впал в депрессию. Девушки снова появились в его жизни — через полгода, потому что природа брала своё, — но они были как тени: мимолётные, ненужные, неспособные даже поцарапать ту пустоту, которую оставила после себя Анна. Время от времени Марк проверял её номер — абонент недоступен. Он смирился. Стиснул зубы и смирился, убеждая себя, что она была просто авантюрой, ошибкой, галлюцинацией. Но внутри всё равно болело.
Три года спустя.
Марк ехал по делам в соседний город. Город назывался Зареченск, небольшой, но шумный, с вечной пробкой на въезде и провинциальным размахом в архитектуре. Дела пошли паршиво: партнёр обманул, деньги заморозили и пришлось ночевать в хостеле.
А на следующий день в городе был праздник. То ли День города, то ли ещё какой-то местный идиотский повод напиться и выйти на площадь. Марк не хотел идти, но знакомый сказал: «Да расслабься, людей посмотришь».
На центральной площади было многолюдно. Ряды с шаурмой, надувные шары, пьяные песни под караоке, дети с сахарной ватой, облепившей лица. Марк шёл, глядя под ноги, прокручивал в голове план завтрашнего разговора с должниками и почти врезался в группу подростков. Он поднял голову и земля ушла из-под ног.
В десяти метрах от него стояла Анна.
Она почти не изменилась: так же спокойно улыбалась, поправляла волосы, но рядом с ней был мужчина — плотный, с короткой стрижкой, в дорогом пиджаке. А на руках у мужчины сидел мальчик. Лет двух, может, двух с половиной. Светловолосый, с острым подбородком и серыми глазами — точная копия Марка в детстве, если бы у него была детская фотография, которую он видел в альбоме матери.
Марк замер. В голове сначала ничего не включилось — белый шум, пустота, потом удар тока. Он шагнул вперёд, потом ещё, уже не разбирая дороги, растолкал какую-то семейную пару с двумя девчонками-подростками и оказался прямо перед Анной.
— Привет, — сказал он хрипло, и голос его дрогнул. — Скучала?
Анна побледнела. Это было мгновенное, неуправляемое движение крови от лица. Она стала серой, как асфальт под ногами. Мужчина рядом с ней не понял сначала, что происходит, перевёл взгляд с Анны на Марка и обратно.
— Марк, — выдохнула Анна. — Ты… как ты здесь?
— Судьба, — ответил он, глядя на мальчика. Тот тянул ручонки к воздушному шарику, который держала проходившая мимо девочка, и совершенно не обращал на происходящее внимания. — Чей это ребенок, Аня?
— Мы сейчас уйдём, — быстро сказала она, схватив мужа за локоть. — Дим, нам надо…
— Стоять, — Марк перехватил её за запястье жёстко, с силой, которую в себе раньше не подозревал. — Ты мне ответишь. Здесь и сейчас. Или я устрою такое, что этот праздник запомнят надолго.
Она выдернула руку, бросила быстрый взгляд на мужа. Тот молчал, только сжал челюсти так, что заиграли желваки. Потом Анна взяла Марка за локоть и оттащила в сторону, к забору, где торговали варёной кукурузой.
— Слушай меня внимательно, — заговорила она шёпотом, глядя куда-то мимо него, на площадь. — Ты хотел правду? Получи. Три года назад мы с мужем решили завести ребёнка. Дима не может иметь детей. Вообще. Мы объездили всех, от платных клиник до шарлатанов. Бесполезно.
— И? — Марк чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, почти физически болезненное.
— И мы решили пойти другим путём, — Анна выдохнула, поправила воротник куртки. — Донор. Анонимный. Красивый, здоровый, чтобы гены хорошие передать. Мы не хотели связываться с банками спермы — это долго, дорого, непрозрачно. Решили найти живого человека. Для этого специально поехали в ваш город, потому что у нас там никого знакомых, чтобы не пересекаться. Три недели ездили по клубам, барам, смотрели на парней. Я выбирала, Дима за мной следил, одобрял или нет. А потом я увидела тебя.
Марк открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Его словно ударили под дых.
— Ты был идеальным кандидатом, — продолжала Анна, и в голосе её появилась жёсткость, почти агрессия. — Самоуверенный идиот, который спит со всеми подряд. Я знала, что ты клюнешь на мою холодность. Потому что такие, как ты, никогда не сталкивались с равнодушием. Я изучила тебя за две недели до знакомства — кто ты, где бываешь, на кого смотришь. И твоя репутация сердцееда только подтолкнула. Мне не нужно было, чтобы ты влюблялся. Мне нужно было, чтобы ты захотел недоступную женщину.
— Зачем этот театр? — выдохнул Марк, чувствуя, как горло сдавливает спазм. — Зачем три месяца встреч? Зачем гостиницы?
— Потому что с первого раза не получилось, — сказала Анна спокойно, как учительница, объясняющая прописные истины. — Я думала, хватит двух-трёх раз. Но организм не поддавался. Пришлось продлить. Дима всё это время был рядом. Ждал в машине, в соседнем номере, на парковке. Он видел каждую нашу встречу. Он одобрил тебя ещё на первом свидании. Сказал: «Этот подходит, здоровый, красивый».
— А если бы я не повелся? — Марк почти кричал, но на площади было шумно, и их крики тонули в громкой музыке из динамиков. — Если бы я не обратил на тебя внимания?
— Ты бы повелся, — усмехнулась Анна. — Ты же никогда не отказывался от красивой женщины, Марк. Ты как пёс, который бежит за любой юбкой. Я просто сделала тебя чуть более голодным. Чуть более ждущим.
Он хотел ударить её. Правда хотел — впервые в жизни поднялась такая волна ярости, что руки зачесались. Но что-то остановило. Может, мальчик, который звонко засмеялся в этот момент, совсем рядом.
— Сын, — прошептал Марк. — Это мой сын.
— Это наш сын, — поправила Анна холодно. — Мой и Димы. Ты был просто донором, Марк. Ты ничего не решаешь. У тебя нет прав.
— Я хочу его видеть, — Марк дёрнулся в сторону мужчины с ребёнком. — Познакомьте меня. Я имею право.
В этот момент подошёл муж. Большой, тяжелый, спокойный, как танк. Он передал мальчика какой-то женщине, видимо, подруге или родственнице, и встал между Марком и Анной.
— Всё узнал? — спросил мужчина низким голосом. — Тогда вали, парень. Пока по-хорошему.
— Я не уйду, — Марк попятился, но не сдался. — Это мой ребёнок. Вы использовали меня. Это незаконно.
— Незаконно? — мужчина улыбнулся с презрением. — Парень, посмотри на меня. Я начальник отдела по борьбе с экономическими преступлениями этого города. Ты сейчас сделаешь шаг в сторону входа в метро, дойдёшь до автовокзала и сядешь на первый автобус в свою дыру. Иначе я найду, за что тебя закрыть. А найду, будь уверен. У тебя бизнес полулегальный, два эпизода с неуплатой налогов.
Марк побледнел. Всё, что говорил этот мужчина, было правдой — его бизнес и правда балансировал на грани, две проверки налоговая закрыла с натяжкой, а третья могла стать фатальной.
— Ты не имеешь права, — выдавил он. — Ребёнок не твой.
— Ребёнок мой, — спокойно ответил муж. — В свидетельстве о рождении я. А ты никто. Прохожий. Донор, который получил за свою услугу три месяца отличного сек.са. Ты не жаловался. А теперь быстро исчез отсюда, пока я добрый.
Он положил руку на плечо Марка, тяжелую, как гиря, и развернул его лицом к выходу с площади. Анна стояла в стороне, бледная, но сжавшая губы в тонкую линию. Она не сказала больше ни слова, только посмотрела мельком, с каким-то странным выражением.
— Гадина, — выплюнул он ей в лицо, уже уходя. — Ты гадина, Аня.
— Может быть, — тихо сказала она, поворачиваясь к нему спиной. — Но сына я люблю больше, чем тебе когда-либо удавалось любить кого-либо. Иди, Марк. Забудь.
К нему уже шли двое. Крепкие парни в штатском, с одинаковыми скуластыми лицами. Сказали коротко: «Пошли, не шуми». Марк дёрнулся было, но один из них показал под курткой кобуру с рукоятью пистолета. Всё, бой закончился, не начавшись.
Он шёл к выходу с площади, чувствуя, как что-то внутри разрывается на части. Позади остался сын, которого он никогда больше не увидит. Женщина, которую он любил и мужчина с погонами. Муж Ани выиграл в этой партии, потому что у него были власть, деньги и печать в свидетельстве о рождении.
На выходе с площади Марк остановился, достал сигарету, долго не мог прикурить, руки тряслись. Мимо бежали счастливые люди с воздушными шариками, орал какой-то пьяный в хоккейной форме, девушки смеялись в объективы телефонов. И никому не было дела до парня, который только что узнал, что его жизнь — это просто удачно проведённая генетическая операция.
— Ну и чёрт с вами, — сказал он вслух, но понял, что это неправда. Он не забудет. Никогда. Ни мальчика с серыми глазами, ни женщину, которая использовала его сердце как инструмент для зачатия, ни мужика, который просто сделал то, что должен был сделать, чтобы защитить свою семью. Даже если эта семья была построена на лжи.
Он уехал последним автобусом. Всю дорогу смотрел в тёмное окно и молчал. Соседка спросила, не плохо ли ему, Марк покачал головой и отвернулся к стеклу. В зеркале заднего вида отражался огни Зареченска — они становились всё меньше, пока не превратились в одну тусклую точку, а потом и вовсе исчезли за поворотом.
Он не спал потом три ночи. Листал фотографии в телефоне — там были старые скриншоты переписки с Анной, сохранённые три года назад. Короткие сообщения: «Буду в 20» — «Не могу, потом» — «Ты классный». Ничего личного. Ничего человеческого. Всё как в отчёте.
Он остался ни с чем.
И главное, он понимал: справедливости не будет. Потому что по закону он действительно никто. Расходный материал. Красивый самец с хорошими генами, который получил свою плату натурой и даже не догадывался о сделке.
Он больше никогда не влюблялся. Но это уже совсем другая история.