Тест лежит на стиральной машине.
Я не свожу с него глаз. Сама сижу на крышке унитаза, босыми ногами нервно вожу по холодному кафелю.
Считаю секунды.
Ну всё. Можно.
С замиранием сердца тянусь к нему.
Господи... ну пожалуйста. Пожалуйста.
Одна полоска. Как всегда.
Разочарованно шмыгаю носом, едва сдерживая слёзы. Зло трясу пластмасску, будто это может что-то изменить.
Бесполезно.
Кидаю её в ведро, тру заспанные глаза.
Как же я устала. От этих качелей. От надежды, которая каждый раз поднимается – и каждый раз разбивается в дребезги. И делать вид, что мне не больно.
Встаю, подхожу к раковине. В голове звучат подбадривающие слова Ромы: «Ну ничего. Не расстраивайся. В другой раз у нас получится».
– В другой раз, – говорю своему отражению в зеркале, и пытаюсь натянуть улыбку. Но она соскакивает, как узкая резинка, и ползёт вниз.
Мою руки. Плещу прохладной водой в лицо. Вытираюсь и возвращаюсь в спальню.
Там ещё сумрак. Только узкая полоска солнца чиркнула по полу, подбираясь к кровати. На тумбочке – роскошный букет белых роз. Вчерашний. Рома подарил. Просто так.
Луч света медленно скользит по его спине – широкой, сильной, расслабленной. Он спит, раскинувшись на белых простынях.
Улыбаюсь. Как же мне повезло с ним. Даже не знаю, за какие-такие засулуги...
Сажусь на край кровати. Осторожно целую его в плечо.
– Ром… – шепчу тихо. – Пора вставать.
Он сначала шевелится, потом тянется, как большой ленивый кот. Бормочет что-то нечленораздельное.
Решаю, что он уже проснулся, и поднимаюсь – на кухню, готовить завтрак. Но не тут-то было.
Он резко, без предупреждения, хватает меня за талию и одним движением – как пушинку – валит на спину.
– Иди сюда, – хрипло бурчит.
– Эй! – у меня вырывается у меня смешок. – Ты что творишь?!
Его ладонь ложится мне на живот – тёплая, уверенная. От этого простого жеста по коже тут же бегут мурашки, будто он нажал какую-то секретную кнопку.
– Почему ноги ледяные? – бормочет он, утыкаясь щекой мне в шею. – Сейчас согрею.
Он прижимает меня к кровати так, что я едва могу пошевелиться.
– Акелов, ты с ума сошёл? Я реально опоздаю… – смеюсь, пытаюсь оттолкнуть.
– Да кто там сейчас учится, – лениво отзывается он и прижимается ближе. – Последний звонок на носу.
И смотрит на меня – нахально, по-мальчишески, с этой своей убийственной улыбкой.
– У меня шесть уроков сегодня, между прочим! И тетради ещё собрать надо!
Пытаюсь выскользнуть, но он удерживает меня одной рукой – легко, будто это вообще не усилие.
– Ничего. Подождут.
Он накрывает мой рот поцелуем.
Я изо всех сил пытаюсь удержаться за мысль про школу и уроки, но это мысль живёт секунд пять:
– Рома…
– Тс-с, – коротко.
И снова целует. И на несколько минут у меня вылетают из головы и шесть уроков, и эта одна полоска.
***
Тостер щёлкает, кофеварка шумит, я жарю омлет.
Рома заходит минут через пятнадцать. Босой, но уже в брюках. На ходу застёгивает рубашку. Волосы ещё влажные после душа.
Встаёт у меня за спиной, обнимает за плечи:
– Я видел тест, – говорит тихо. – Не расстраивайся.
Слова обжигают так, будто меня хлестнули.
Изнутри поднимается мой самый страшный страх. Врачи ещё в детстве твердили: из-за аварии, в которую мы попали всей семьёй, у меня могут быть проблемы с беременностью.
Рома чуть покачивает меня в своих руках – как девочку:
– У нас всё получится, – шепчет. – Слышишь?
– А если нет? – спрашиваю. И ненавижу свой голос за дрожь. – Зачем тогда я тебе?
Он разворачивает меня к себе. Припечатывает взглядом тёплых карих глаз:
– Аня. Мне всё равно. Мне нужна ты.
Его ладонь скользит по моей щеке. Я прижимаюсь к ней и молчу, глотая лишнее.
– Выбрось эту ерунду из головы. Поняла? – целует в висок.
Киваю, как прилежная ученица. Внутри наконец отпускает.
Садимся завтракать. Я цепляюсь взглядом за ещё один шикарный букет от Ромы. Потом – за него самого.
Сильные плечи, упрямый лоб, профиль – будто выточенный. До сих пор не понимаю, как мне так повезло. Мне, зубрилке, которая из книжек нос не вытаскивала. До него я и на свидание-то толком не ходила… Что он во мне нашёл?
Рома ловит мой взгляд, прищуривается – будто читает по лицу.
Я улыбаюсь:
– Я люблю тебя, Рома, – говорю просто.
И откусываю тост с джемом.
Но он вдруг становится серьёзным. Откладывает вилку.
– Давай уедем?
– Ты опять? – смеюсь осторожно
Что на него нашло? Последние две недели он твердит одно и то же.
– Давай просто сделаем, как я говорю, – давит своей уверенностью.
В этом весь Рома: если нарисовал себе цель – не свернёт.
– Я не понимаю. Зачем нам переезжать? У тебя здесь отличная работа. У меня – школа, дети. Мама, в конце концов, рядом. Я не могу вот так всё взять и бросить.
Рома упрямо держит мой взгляд:
– Меня позвали в крутую компанию в Питер, – оглушает.
У меня округляются глаза. Две недели назад он сказал, что хочет уехать. Но я и не думала, что он уже и работу нашёл.
Он водит пальцем по кромке чашки, будто рисует новый маршрут:
– У тебя конец года. Ты можешь спокойно уволиться. За мамой твоя сестра присмотрит.
Я усмехаюсь, как неудачной шутке:
– Ром, ты же знаешь Алису, и как она «присматривает».
У него дёргается челюсть. Хмурится сильнее. Он наклоняется и накрывает мою руку своей:
– Как обоснуемся, заберём маму к себе. Обещаю, – взгляд тёплый и настойчивый. – В Питере лучшие врачи. И маму подлечат, и тебя обследуем. Поймём, почему…
Выдергиваю руку. Запускаю в кудряшки.
У меня и мысли никогда не было уехать из родного города. А он – уже всё решил. И когда успел?
– Рома, я…. – начинаю и глотаю окончание.
– Не отвечай сейчас, – говорит он, вставая. – Просто пообещай подумать. Вернёмся к разговору позже. Мне пора.
Он наклоняется, поднимает мой подбородок пальцами, целует в губы.
– Я тоже люблю тебя, – шепчет в них, прежде чем отстраниться.
Уходит. Слышу, как хлопает дверь. Сжимаю чашку кофе и смотрю в неё, будто там спрятана инструкция, как жить дальше.
Но стрелки часов не ждут. Мне тоже пора. Подскакиваю, мечусь по квартире. Одеваюсь, запихиваю тетради в сумку – и бегу в школу.
Там жизнь идёт своим чередом. Учиться, да и учить, уже никто не хочет. До последнего звонка – пара дней. Окна настежь. Со двора тянет густой сиренью и свободой.
Обсуждаем со старшеклассниками «Анну Каренину». Делаю урок дебатами.
– Да она сама виновата, – с вызовом бросает Артём, откинувшись на спинку стула. – У неё муж, ребёнок, а она налево?
– А что, только мужикам можно? – огрызается Лера. – Женщины тоже вообще-то счастья хотят!
– Какое счастье? Ты что несёшь? – подаётся вперёд Костя.
Кидаю ему предупреждающий взгляд. Он сбавляет обороты, но всё равно давит:
– Так а чё. Развелась бы и гуляла. А то мужу врала, и вся такая бедная-несчастная. Девка – вот как это называется.
По классу прокатывается хохоток.
– Константин! – одёргиваю.
– Простите, Анна Евгеньевна. Ну а как ещё сказать?
– Это девятнадцатый век, – напоминаю. – Тогда с разводами было… сложно.
– И женщин вообще уничтожали за любой шаг в сторону. Никаких прав! – поддакивает Даша с первой парты.
Класс гудит. Мне даже приятно: спорят – значит, зацепило. Даже тех, кто пробежался по пересказу. Может, хоть что-то в голове останется.
– Анна Евгеньевна, – вдруг поворачивается ко мне Вика, – а вы как считаете… измену можно простить? Не важно, мужчина или женщина.
Вопрос прилетает так неожиданно, что мне нужно пару секунд, чтобы собраться.
На миг вижу: Рома и другая. Картинка липкая, мерзкая – и я резко втягиваю воздух, как будто не в классе стою, а на улице под холодным дождём.
Нет. Я бы не смогла. Никогда.
Но я учительница. Поэтому отвечаю иначе:
– В литературе и в жизни нет однозначного ответа. Но, в любом случае, предательство – это всегда очень больно.
Звонок выручает. Ребята стремительно вылетают из класса – и мой рабочий день заканчивается.
Я собираю тетради, когда на столе дрожит телефон.
Сестра. Алиса.
«Пойдём кофе попьём?»
Я приподнимаю брови. Алиса обычно слишком занятая для таких встреч. Даже к маме редко заглядывает.
Что ж. Рома всё равно раньше шести не придёт. Хоть время скоротаю не в пустой квартире.
Встречаемся с сестрой в модной кафешке. Оглядываю её – и каждый раз не понимаю: как мы можем быть одновременно настолько похожи и настолько разные?
Мы близняшки. Точнее… однояйцевые тройняшки. Была ещё Настя. Она погибла в той аварии – в детстве.
Алиса сидит за столиком вся глянцевая. Кожаная юбка, высокий хвост, очки в модной оправе. Мы как две версии одной песни: я – пианино и ромашки, она – электрогитара и каблуки.
Заказываем капучино и чизкейк. Я всё ещё уверена: раз позвала, значит, у неё есть новость.
Но Алиса не торопится. А я, как всегда, заполняю тишину:
– Рома зовёт в Питер, представляешь? – говорю, мешая кофе. – На работу позвали. В какую-то крутую компанию. Неожиданно, конечно… Но, может, и правда неплохая идея?
Алиса напрягается. Спина становится прямой, как линейка.
– Уехать совсем? Серьёзно? – в её голосе даже не удивление. Злость.
Я хмурюсь. Странная реакция.
– Ну… да. Решение серьёзное. Но что такого? Большой город, больше возможностей.
– Не думаю, – отрезает она.
Смотрит прямо, будто прожигает.
У меня внутри неприятно холодеет. Я молча жду, что она скажет дальше.
– Я, вообще-то, тоже хотела поделиться новостью, – произносит Алиса.
Ставит чашку на блюдце. Не торопится. И потом бросает:
– Я беременна.
Вот это да.
Я моргаю и пытаюсь улыбнуться. Я не знала, что у неё кто-то есть. Но мало ли… Главное – ребёнок. Это же… ну да.
– Правда? – выдыхаю, накрываю её руку своей. – Я так рада. Мама тоже будет в восторге. Какой срок?
– Шесть недель, – она выдёргивает руку и снова берётся за чашку.
Ну и ну.
Конечно, если так, нам с Ромой не время уезжать. У мамы недавно сердце прихватило. А теперь еще Алиса… Одной с ребенком ей тяжело будет. Буду помогать первые месяцы хотя бы, а там уже посмотрим с переездом этим.
– А кто… папа? – спрашиваю осторожно.
Она смотрит на меня – и в её глазах появляется что-то хищное. Почти злое.
– Рома, – кидает она.
У меня в голове щёлкает. Я перебираю всех знакомых Ром – и не нахожу ни одного.
Кроме своего мужа.
Алиса замечает, как у меня меняется лицо, и кивает – коротко, без жалости:
– Да. Наш Рома.
Сижу и глупо моргаю, будто слова Алисы ещё летят ко мне и никак не долетят.
Не верю. Не понимаю. В голове не укладывается – что значит «наш»?
– Ч-что? – голос срывается на смешок. – Ты… про моего…?
Алиса будто смакует мою растерянность. Вонзает в меня взгляд – острый, как нож:
– Про Рому. Акелова.
У меня будто выбивает воздух.
Мой муж? Мой Рома? Тот, который сдувает с меня пылинки, носит на руках и смотрит так, что я забываю, где верх, где низ?
Нет.
Нет!
Я резко откидываюсь на спинку стула.
– Это очень мерзкая шутка, Алиса, – цежу и сжимаю под столом кулаки.
Сестра всегда была взбалмошной. Но это – перебор даже для неё.
– Это не шутка, – говорит она ровно. Холодно.
Закидывает ногу на ногу. Убирает выбившийся локон за ухо.
– У нас роман. Уже полгода. Вспыхнуло внезапно. Мы сами не ожидали, – поднимает на меня взгляд, будто проверяет, начала ли я разваливаться.
А я сижу и смотрю на неё как истукан. Будто всё это не со мной. Будто кино крутят – про незнакомцев.
Алиса продолжает мягко, почти сочувственно:
– Мы пытались всё прекратить, клянусь. Мы же оба тебя любим. Но потом…
Она кладёт руку на свой ещё плоский живот и гладит его ладонью. Уголки губ ползут вверх.
– Скоро мы станем папой и мамой.
Лицо у меня немеет. Пальцы холодеют. Пульс стучит в ушах так, что хочется зажать их ладонями.
– Неправда… – упрямо выдыхаю.
– Правда, – бросает она. – Я сразу хотела тебе всё сказать, но Рома уговорил не делать этого. А теперь…
Она опускает взгляд, поджимает губы.
– Ты должна понять.
Я смотрю на неё и не понимаю, как вообще можно произнести такое вслух.
– Что я должна понять, Алиса? – сиплю. – Что вы меня предали?
Слова вылетают сами – колючие, горячие.
Я вскакиваю.
Стул падает с таким грохотом, что на секунду все притихают. А мне кажется – воздух закончился. Спотыкаюсь о ножку столика, хватаюсь за край, чтобы не упасть. Кофе выплескивается из чашки.
Алиса даже не вздрагивает. Чуть наклоняет голову, разглядывая меня. Уголок губ дёргается – и тут же прячется.
– Ань, только пожалуйста – не устраивай сцен. Мне сейчас нельзя нервничать.
Слёзы застилают глаза, всё плывёт. Хватаю сумку и, покачиваясь, иду к выходу.
Нет. Не может быть. Это не правда. Рома не мог… не мог…
Пульс лупит где-то в горле, в ушах – везде. Перед глазами вспыхивает утро: его руки, его губы, его тихое “люблю”...
– Ань! – позади стук каблуков. Алиса догоняет.
Я ускоряю шаг, но она успевает схватить меня за локоть:
– Отпусти его, – шипит мне в лицо, вцепившись. – Ты ведь не можешь родить, а у нас с ним будет настоящая, полная семья!
Слова режут по больному, разрывают на части.
Я вырываю руку так резко, что сама пугаюсь своей силы. Ладонь взлетает сама.
– Замолчи! – и я даю ей звонкую пощёчину. – Не знаю, зачем ты делаешь это. Но я тебе не верю!
Алиса хватается за щёку. Глаза расширяются.
Не ожидала.
Я тоже.
Я ведь та Аня, которая всегда сглаживает углы, уступает, ищет компромиссы.
Я никогда никого не била. Ни разу.
А теперь – ударила беременную сестру.
Пальцы дрожат, вдохи рвутся коротко. Я смотрю на неё – и не узнаю ни её, ни себя.
Слева звенит трамвай. Бросась к нему, как к спасению. Влетаю на последней секунде. Хвастаюсь за поручень – просто чтобы не рухнуть прямо тут.
Сквозь стекло вижу Алису. Она стоит на тротуаре, ладонью прижав щёку, и смотрит трамваю вслед.
Во взгляде уже нет ни жалости, ни сестринства – только злость. Хищная. Ледяная.
Этот взгляд я запомню.
Так выглядит предательство.
Не помню, как выхожу на остановке. Как дохожу до дома.
Открываю дверь своим ключом, вваливаюсь в квартиру. Бросаю сумку в прихожей и съезжаю по стене.
Внутри жжёт, как будто я проглотила что-то едкое – и оно теперь разъедает изнутри. Прижимаю ладони к пылающему лицу.
Рома и Алиса?
Ни за что не поверю.
В Роме я уверена. Я же его знаю. Он не из тех, кто… вот так. За спиной. С сестрой…
…а если мог – то почему я до сих пор ничего не заметила?
И зачем Алисе врать о таком? Даже для неё это перебор.
Я закрываю глаза и пытаюсь успокоиться. Только что мой мир был целым. Казался нерушимым. А теперь разваливается, как замок из песка.
Вскакиваю и начинаю метаться по квартире. Мозг лихорадочно ищет лазейку. Объяснение. Бросаю взгляд на часы: скоро вернётся Рома с работы.
Акелов всегда рубит правду-матку. Врать не умеет – по крайней мере, со мной. И даже если попробует, я всё равно пойму. По глазам. По тому, как молчит.
Главное – дождаться. И не свихнуться за это время. И не накрутить себя так, чтобы к его приходу я уже вынесла приговор без суда и следствия.
И тут слышу: ключ в замке. Щелчок. Дверь.
Меня обдаёт холодом.
– Ань, ты дома? – кричит из прихожей.
Он раздевается, снимает обувь. Шаги по квартире – спокойные, привычные. Как всегда. Как будто ничего не произошло.
Я замираю посреди комнаты. Быстро вытираю щёки и считаю вдохи – до того момента, когда Рома появится на пороге.
Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"(не) Любовь предателя", Линда Мэй ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1