Глава 17
Нам бы только ночь продержаться, да день простоять. Золотые слова. Хотелось бы и дальше и дольше и держаться и стоять, но это уж как фишки лягут на суровое сукно судьбы. «Я на рулетку жизнь свою поставлю. Я в казино фортуне дань оставлю. Пусть говорят, что ты в судьбу не веришь, я хочу жить в твоей мечте». В мечте жить хорошо, но и просто так тоже надо, пока задача не выполнена и цель не достигнута. «Мечта моя ты шептала мне, будет жизнь моя, прекрасней чем во сне». Сны они разные бывают, так можно и в кошмаре жить. Хотелось бы, клянусь чертополохом, всё же в прекрасном сне, они так утомляют эти кошмары. И кто знает, кто ведает, может и нас чертополох выручит, как сонных шотландцев, к которым тайком подбирались вражеские солдаты и один недотёпа, наступил босой ногой, на колючий куст и сам того не желая, вскрикнул от боли. Почему он был босой, история умалчивает, история так сказать, не в курсе дела. Кого гуси спасли, а кого колючки выручили. Видимо, сильно завопил, раз спящие шотландцы, разом подхватились по тревоге тревожной. Это завтра, а сегодня, но про поцелуи пока не будем. Нас бы кто спас, но спасение утопающих, дело рук самих утопающих. Хорошо, что нам подвернулась эта лесная прогалина, ночь медленно, а скорее очень даже быстро, вступала в свои законные права. Хоть что-то хорошее в этом мире зла и насилия. Отдохнувшие воительницы, запалили укромный костерок, нечто вроде костра разведчика. Выкопали две ямки, одну широкую, другую по уже, соединив их, вроде как поддувало горизонтальное, благо был и откос небольшой. Так удобнее ямки соединить горизонтально, под слоем земли. Он же дакотский очаг, бой-скауты в Дакоте что ли его придумали или индейцы одноимённого племени. Кто бы ни придумал, они молодцы, очень хорошая вещь. Пламя маскируется, горит жарко, за счёт поддувала, топливо экономится. Ещё масса плюсов, а минусы не будем упоминать, в данном случае они не существенны. Хорошо почва сухая не болотистая, не влажная. Сейчас чайку сообразят, раз в сутки горячее должно быть в желудке. Не сказать, что холодно, но у костра всё как-то приятнее сидеть, ночь, под открытым небом, коротать. Лишь бы разведчицы не нарвались на сюрпризы поганые, наши угольные оппоненты, горазды всякое плохое устраивать. Недавний взрыв, скажем так, загородной резиденции, доказал это совершенно определённо. Даже страшно подумать, чтобы случилось, если бы мы туда успели проникнуть. Мы же для этого и шли в гости. Не поздоровилось бы никому, точно, даже тем, кто остался бы снаружи, в охранении. Испепелило бы всех, ах какое изощрённое коварство. Взрывают дом, а там люди. Как там бравый солдат Швейк возмущался: «Куда же вы идиоты, стреляете? Здесь же люди». Вот-вот я совершенно с ним согласен.
А потому не стоит обижаться, если мы вернёмся. «Я вернусь, когда раскинет ветви по-весеннему наш белый сад». Обуреваемый, такими не самыми солнечными мыслями, я накручивал бесконечные круги по поляне, ступая осторожно и тихо. Лес вообще шума не любит. Так бывает, кажется устал до невозможности, ноги отваливаются, стоит остановиться, так сразу и рухнешь навзничь. А когда долгожданная остановка, получается так, что на месте не усидеть, словно колкое шило в этом самом месте, на которое все приключения ищут и находят. Только сядешь, бедные ноги устало вытянув, и сам не заметив переходного момента, уже снова бродишь-ходишь, катая угрюмые (мрачные) мысли в голове. Сядешь опять и снова, дать отдохнуть ещё более натруженным ногам, а буквально через несколько минут, снова круги наматываешь. Как «рама» взбесившаяся. Ну всё, достаточно, а то голова закружится, хватит барражировать в пространстве, пусть не по воздуху патрулировать, но по земле грешной. Надо к девчонкам подсесть, у костра скрытого, но такого согревающего.Умиротворяющего.
Устал я греться у чужого огня,
Но где же сердце, что полюбит меня
Живу без ласки, боль свою затая
Всю жизнь быть в маске – судьба моя
Чудесно Георг Отс пел и роль эту сыграл. Так и я живу, существую, боль свою затая, сколько уже этих болей. Накопилось. Когда же ласка-то будет. Самое время думать о ласках и неге. Не время товарищи, бравые альбатросы революции, не время, враг у ворот. У самых ворот. Постучался уже. Так что ближе к объективной обстановке и текущему политическому моменту другая бодрая песня подойдёт и не одна. Можно и «взвейтесь кострами синие ночи, мы пионеры дети рабочих» (опять синие), а ещё лучше «ты гори, гори мой костёр, мой товарищ, мой друг, мой попутчик». Вот это другое дело, а чёрную меланхолию (чёрная желчь), оставим для замковых покоев, когда будем уютно сидеть у пылающего камина с бокалом ароматного и горячего глинтвейна.
- Девушки, красавицы, будет ли позволительно, в некотором роде, вашему понурому командиру, преклонить голову у вашего походного очага. Уж больно заманчиво со стороны смотритесь, с любой стороны. Сидите, сидите, к чему этот официоз, не надо вскакивать, нынче по-простому. Ни дать ни взять, костюмный девичник на природе, на пленэре. Жаль, чертовски жаль, настоящего мастера мольберта и кисти нет рядышком, прямо проситесь на холст. И не какой-то там «Дед Пахом и трактор в ночном», а что-нибудь гораздо поэтичнее и романтичнее. Надо бы что-нибудь сообразить сообразно момент, да в голову непутёвую не приходит ничего, если только, вспоминая школьные дискотеки.
По мере того, как приближался рассвет
Все мои надежды стали казаться такими жалкими
Преддверие смеха. Свет изгнал тьму
И моё уныние было развеяно
- И дальше про вспышку в ночи, вот ваш костерок и есть вспышка в ночи настоящая. Манит, ранит, обжигает. Ишь ты, а как точно «свет изгнал тьму», может секретная служба тоже что-то знала, уже тогда о наших битвах жестоких, бескомпромиссных. Только вот надежды жалкими не должны казаться, как-то это жалко действительно.
- Присаживайтесь, дядя Саша. Стоите и стоите, можно же и сидя нам стихи читать. Так даже удобнее, нам не надо головы задирать, вы же великодушно позволили, нам не вставать по стойке смирно. За что большое человеческое спасибо. Присаживайтесь, всем так удобнее будет, - Станислава (кто же ещё) мило и непосредственно говорила, не видя или делая вид, что не видит, отчаянную мимику и жестикуляцию Тины.
Дежурные формальности соблюдены, теперь можно дать отдых усталым ногам, если усижу на месте. А здорово так вот сидеть, перед потайным костерком, в окружении милых, задорных девчонок. Если конечно суметь абстрагироваться, отвлечься от настоящей жестокой и кровавой реальности и обыденности. «Тёмная ночь, только пули свистят по степи, тускло звёзды мерцают». Пули ещё, хвала высоким небесам, ещё не свистят, не додумались ещё, местные Кулибины до пуль и других огнестрельных приблуд. Такое положение вещей несколько радует, но и свистящие стрелы или арбалетные болты, тоже мой изнеженный, практически абсолютно, музыкальный слух, вряд ли бы усладили. А вот глубокое, я бы сказал глубинное ,чёрное небо над нашими головами и тускло мерцающие звёзды на нём, присутствовали во всей своей сентиментальной и не побоюсь этого чувственного слова, нежной красоте. Просто настоящий космос, бездонный и бескрайний, воспетый Алексеем Леоновым и Дидье Маруани. Да не особо они и тусклые были, довольно ярко сверкали, переливались, вовсе не мерцая тускло. Как жемчуг, как камни драгоценные разные, самоцветы настоящие, всеми грянями, на иссиня чёрном бархате, в ярких лучах света. Не знаю, кто говорит, что холодный свет, далёких звёзд, ни в коей мере, не холодный и совсем не далёкий. «Светит незнакомая звезда, снова мы оторваны от дома». (Не в бровь, а в глаз, уж оторвало, так оторвало). Протяни руку и вот она в руке, на ладони.
Золоткой упала с неба звезда – что не загадала?
Ну как всегда.
Да уж, «ты меня конечно не извинишь». Самое время, снова предаться отчаянным воспоминаниям, вспоминая своё дебильное поведение, в день смеха, со слезами. А можно и нужно, наслаждаясь, пить крепкий чёрный чай, заваренный в закопчённом котелке или не менее закопчённом походном чайнике. Такой ароматный, с лесными травами и ягодами, а в дегтярном чае, который остывает в закопчённой походной кружке, маняще отражаются эти самые загадочные звёзды. И когда, обжигаясь и отдуваясь, пьёшь этот восхитительный напиток богов, кажется и звёзды исчезают вместе с чаем. Можно и ложечкой поймать. По одной.
Мне звезда упала на ладошку, я её спросил – откуда ты?
- Дайте мне передохнуть немножко, я с такой летела высоты
Замечательная песня, душевная. Прекрасно Дольский написал и гитарист великолепный. Долгая, и увы, несбыточная.
Чтоб траву как встарь косили, каждый день летали до Луны
Чтобы женщин на руках носили, не было болезней и войны
Где это видано, чтобы без болезней и войны, а если болезни нет, так мы её придумаем, чтоб жизнь мёдом не казалась, чтобы этот самый мир на уши поставить, напугать и закошмарить. И я тоже, конечно бы так хотел: «Я хочу любить и быть любимым, я хочу, чтоб не болела мать». Первое пёс с ним, неприятность эту мы переживём, а вот про маму точно. Очень хочется верить мне, что я продлил её последние дни и годы и эти годы, были не самыми худшими, хотя я, гад такой, не всегда был достаточно учтивым, болван, кретин. (Печально так было сидеть, писать эти строки, сидя уже дома, с кружкой опять же, крепчайшего чая и вспоминая ласковые, понимающие глаза мамы).
По большому счёту, если прикрыть глаза, возникало сладкое ощущение, что я в далёком северном детстве и мы в походе с классом. Ранней весной тогда пошли. Мы часто ходили в походы и у нас был на редкость, (хотя почему на редкость, как раз в порядке вещей) дружный класс. Конечно не без конфликтов и конфронтаций, когда и где без них обходилось, но ничего страшного не случалось, обычные подростковые проблемы. Никакой пальбы и поножовщины, что сейчас, в порядке вещей. И вот так же, сидели ночной порой у жаркого костра, во главе с нашим взрослым руководителем (отец Кати Гамзовой), дрова потрескивают, искрами постреливая, в углях картошка печётся, котелок аппетитно побулькивает. В котелок щедро набросали ягодок и листиков брусники подмороженной, найденной под снегом. И костёр не укромный, не в яме, а совершенно открытый и большой, остров яркого света в кромешной темноте. Оазис смеха и оживлённых разговоров, спать, конечно же никому не хочется. Какой тут сон, когда такие страшные истории, одна за другой и обстановка такая чудесная и непостижимая вокруг. Посмотришь назад, отвернувшись от костра, а там тьма кромешная. Чёрт-те что может почудиться и померещиться. Страшно, аж жуть. Так и сидели всю ночь, до самого утра сумеречного, в палатку, отчаянно зевая потом уже забираясь. Здорово было.
И сейчас было здорово, если забыть о том, что мы не в походе, километрах в десяти от города, а в глухих местах и собираемся совершить налёт, на настоящее гиблое место. Первый налёт накрылся медным тазом, но мы же не можем, уйти не попрощавшись, позабыв немой футляр. Мы вежливые люди, тем более, когда с нами, вежливыми, вот так эмоционально поздоровались. И попрощались. Попытались попрощаться навсегда. Взрывное приветствие, в самом прямом смысле этого слова. Кажётся я задрёмывал, выносливость, стойкость, закалка, это всё потрясающе изумительно, но резервы моего нежного организма, не беспредельны. Требовалась срочная подзарядка.
- Дядя Саша, вот, пожалуйста, попейте горячего чаю с травяным бальзамом. Прекрасненько силы восстанавливает и на вкус приятно. Только пейте пока горячий, иначе весь смак пропадёт. Сразу почувствуете, как кровь по жилам заструится и станет звёздной.
Ну раз «дядя Саша», тут двух версий быть не может, конечно опять Станислава отличилась. Без всяких вариантов. Детская непосредственность и смелость, города берёт, без всяких приступов и долгих штурмов.
- Благодарю вас, юная леди, вы так учтивы и заботливы, просто бальзам лечебный, на моё израненное сердце. Кстати о бальзаме и звёздах. Надеюсь бальзам, который плещется, в предлагаемом вами замечательном напитке, не сонный и без звёздочек. Те самые звёздочки, которые «лучше конечно пять звёздочек». Сейчас лучше без них и без дурной сонливости. Как говорится, не время товарищи спать. Так можно и вечным сном упокоиться. Пока ещё рано становиться жертвами в борьбе роковой, априори, в любви беззаветной к народу. А помирать нам рановато, есть у нас ещё дома дела и вне дома.
От кружки одурманивающе приятно пахло, настоящий божественный аромат замечательного травяного настоя. Не знаю, не ведаю, какие у них тут травы в ходу, для подобных надобностей, но уж никак не хуже чабреца и имбиря. Только бы без мяты, мяту я почему-то недолюбливаю. И бергамот тоже, никогда не понимал людей, которые поют дифирамбы бергамоту, меня, так один только запах отвращает. Хотя, в итальянском городе Бергамо, который окружён апельсиновыми рощами и который собственно и дал название, этой помеси цитрона и апельсина-померанца, наверняка очень красиво. Горький апельсин, наверное, на самом деле изысканно горчит. Уж простят меня преданные поклонники чая, с добавлением этого самого бергамота. Чай с бегемотом. Лучше уж, пусть Труффальдино из Бергамо. Этот, весёлый, неунывающий персонаж, всегда поднимет настроение, своими проделками и песнями. «Да я почти что гений». Несомненно, я имею в виду, прекрасную музыкальную комедию, с Константином Райкиным, в главной роли этого плута и пройдохи. А какая физиономия! Какая пластика и танцы. Замечательные песни героя, звучат в исполнении Боярского. В общем, бергамотом от благородного напитка не пахло и это радовало.
- Ещё раз огромное спасибо, Станислава, вечно ты меня выручаешь в самых безвыходных ситуациях. Что бы я без тебя делал, ума не приложу, да и было бы чего прикладывать и к чему. Настоящая спасительница, - с этими проникновенными словами, я щедро отхлебнул горячего божественного нектара, справедливо полагая, что уже всяко не обожгусь. Я же ещё и подул, разгоняя пар, всё как полагается. Вкус питья, был под стать его сказочному аромату, то есть прекрасным. «Чай из самовара, совершенно другой чай, пахнет дымом». Уж всяко не кюммель пряный, тот, по правилам хорошего тона, ледяным к столу подают. Нам холодного не надо.
- Увы, дама не моего сердца, был бы я поэтом впечатлительным, непременно бы мадригал сложил бы вашу честь, с яркими словами признательности и благодарности. Но к прискорбию своему, у меня всё по отдельности и рифмы и слова, а вот талантливо совместить их, ну никак не получается. Не сподобил создатель. Так что придётся ограничиться презренной прозой. Потрясающий напиток, изумительный, просто великолепный, а когда из таких изысканных рук, становится на порядок вкуснее. На десять порядков, в сотни и тысячи раз, честное благородное слово. Честное пионерское. И пусть меня разорвёт на мелкие кусочки, если я хоть в одном своём слове лгу. Неисправимый лгун. – на всякий случай, я себя тщательной ощупал, свободной от кружки, рукой. Я нисколько не кривил душой, когда пел осанну, хотя нет же, осанна тут не в тему. Подхалимство это же не наш метод. Когда пел дифирамбы юной спасительнице-красавице. Но вдруг бы и правда разлетелся в радиусе метров двести, как легендарная лимонка. Этот мир, чёрт возьми, придуман не нами, этот мир придуман не мной, и я уже имел счастье и несчастье непреложно убедиться, что здесь возможно если не всё, то очень многое. Что-то из этого многого радовало, а что-то огорчало до неприличия.
- Как говорится, сто грамм, поднесённые вовремя, ценятся гораздо больше номинала. Так и этот травяной, практически ликёр, из ваших заботливых рук, по-настоящему бесценен. Жидкое золото и солнце в бокале. Я уже говорил и теперь, при благородных свидетелях, с удовольствием повторю. Так вот торжественно повторяю, практически, преклонив негнущееся колено, (старость не радость): «Леди Станислава, я ваш должник». Свидетелей много, все с мечами, в случае чего, уж никак не отверчусь. Когда я буду подписывать патенты на дворянские звания, будьте уверены, я вас не забуду. «Я не забуду тебя никогда, твою печаль, улыбку, слёзы». Хм…
- Вы что издеваетесь. Какие пустяки, право не стоит таких изысканных благодарностей. Мы всё думали и всё гадали, когда вы уже устанете круги наматывать и почтите нас честью своим присутствием.
- Ого, красиво излагаете, мне ещё учиться и учиться, такой изысканности речей, настоящим образом. Вечно нам неймётся. Да девчонки? Сидели бы сейчас в горном замке, спали бы, наслаждаясь сновидениями, а ещё лучше наслаждаться без них. А мы в дремучем лесу у потайного костра, коротаем ночь, хорошо не холодную, ждём разведчиков и раннего утра. Ишь ты, почти стихи получились, а я прибеднялся. А что дальше будет, никому не известно. А если кому-либо известно, то мне совершенно не хочется знать о грядущем, так спокойнее несколько. Пусть уж будущее таится в неизвестности.
День и ночь, день и ночь уходит прочь
И опять будет день и будет ночь
Всё сначала и так без конца
Зря твердят: «Всё что было, то пройдёт»
Всё опять повторится и придёт, вновь забьются чьи-то сердца
- Эх жаль гитары нет, можно было сбацать что-нибудь. Песни под гитару у костра, да ещё в таком грациозном окружении, что может быть возвышеннее и романтичнее. Три аккорда, три аккорда я сыграю тебе гордо. Но опять самое неподходящее время и место. Вся мрачная армия, радостно хлопая в ладоши, сбежится на наш необыкновенный концерт. И проводит бурными и продолжительными аплодисментами… В последний путь. Только, прошу вас, не спрашивайте меня, что такое гитара. Гитара это тоже сказка, это волшебство, это самая настоящая магия. Если применить аналогии, то у вас наверное есть, нечто вроде лютни, но я не Орильи, который наперсник графа Анжуйского, интригана неудачливого. Так уж его королевский трон манил, принца конечно не лютниста.
- Саша, расскажите ещё что-нибудь, только поясняя по ходу повествования. Безумно интересно, но не совсем понятно. Некоторые моменты.
Голос был не сказать, чтобы смутно, но приятно знакомый. Ещё одна соратница по той памятной битве с дарками, во дворе замка, когда погибла Влана, успев нас предупредить, успев поднять тревогу. Алина. Тоже мисс фламберг. Спину прикрывала, мастерски работая двумя клинками, когда я нёс Влану на руках, в замковые покои, чтобы не лежала на земле. Надо когда-нибудь уже познакомиться со всеми присутствующими, если прежде не ослепну от несравненной красоты. Присутствующих здесь дам. Только вот соберёшься предаться этому приятному занятию («царь, очень приятно, царь), так сразу что-то случается и что характерно случается крайне неприятное. Сразу надо куда-то бежать и кого-то бить. С той лишь разницей, что хорошо известно куда и не менее хорошо известно кого. И обязательно ногами, без всякого поиска консенсуса.
- Здравствуйте и вам, Алина. Гора с горой, как говорится. Приятно видеть знакомые и глубоко, что характерно, симпатичные мне лица. Спать, я так понимаю, категорически отменяется. Нервы звенят, как швартовы натянутые и какой уж тут сон. Всё закономерно и всё понятно, «над костром пролетает снежинка, как огромный седой вертолёт», но давайте, милые дамы, всё же вечер воспоминаний оставим на более подходящее потом. Ещё прервут на самом интересном месте, а так не интересно совсем. Да и скоро нас разбудит рассвет тревожной нотой, пусть мы и не спим. Просто посидим, в ожидании наших лазутчиков. И перекличку не мешало бы провести, для ознакомления запоздалого, а то право уже неудобно.
- Как скажешь, но потом обязательно.
Блажен, кто верует, верует в потом. Тепло ему на свете. Надо верить.
Мамочка