Сигил расположился на добротном раскладном кресле, которое извлёк из личной кареты, и с наслаждением потягивал вино. Он вытянул ноги вперёд, закинув их на широкое бревно, что так удачно лежало рядом, и о чём-то задумался. Собравшиеся у огня конюхи и слуги не имели достаточного образования или интересного жизненного опыта, чтобы странный торговец мог насладиться их историями. Его взгляд обратился к наёмникам, отдыхавшим возле своих палаток.
«Нет, пока рановато», — подумал он.
С этой мыслью Сигил Фартеццо переключил внимание на молчаливых церковных служащих.
— Господа вековники!
Те только закончили свою трапезу и мыли посуду в закутке, который все члены похода негласно признали помойкой.
— Извините, что отвлекаю от важного дела. Вижу, ужин вы уже окончили. Но у меня тут возникла проблема, решить которую помогут только двое сильных, верующих в богиню мужчин.
Вековники переглянулись. Тот, что пониже, едва заметно кивнул, и они подошли поближе.
Сигил всегда говорил с излишней любезностью, а в его движениях сквозила напыщенная театральность, и эта манера поведения крепко срослась с образом странного торговца благовониями, никогда и никого не смущая.
— Видите ли, моя повозка полна изысканного церковного вина, которое можно пить только истинно верующим людям.
Один конюх попытался что-то сказать — скорее всего о своей крепкой вере, о том, что с детства посещает службы каждую неделю, что мать его, как и бабка, до смертного одра молились каждый день, дабы Азара-дитя скорее вернулась в мир...
— Молчи, Бромор! — сразу перебил его Сигил. — Я видел, как ты пялился на Сейху, пока она стелила в палатке.
Служанке не понравилось то, что она услышала, и потому конюх стих так же быстро, как и попытался подать голос.
Вековники приблизились к кругу света, отбрасываемого костром, а тот, что повыше, сказал:
— Мы не пьём.
Сигил вскинул брови.
— Неужто вам запрещено испытывать хоть мелкие радости жизни? Это ведь почти святотатство — лишить себя удовольствия испить бокал после такой утомительной дороги!
— Не запрещено, — коротко ответил всё тот же вековник. — Но для безопасности похода нам лучше сохранять ясность головы.
Торговец понимающе кивнул, не переставая дружелюбно улыбаться.
— Понимаю, в этом есть резон. Но компанию-то вы нам составите, верно? Пусть хоть огонь будет общим.
Не дожидаясь ответа, он хлопнул ладонью по бревну и продолжил:
— Присаживайтесь, прошу. У вас есть прекрасная возможность, чтобы поделиться со мной своей мудростью. Насколько помню, Азара учит своих служителей нести Её слово везде, где это представляется возможным. Так вот, сегодня мои уши к вашим услугам.
Вековники переглянулись и молчаливо согласились с предложением.
— Мастер Хено! — окликнул Сигил наёмника, сидевшего возле своей палатки с кружкой какого-то горячего напитка. — Господа вековники согласились разделить со мной вечернюю... — он взглянул на свой бокал, — назовём это трапезой. Присоединяйтесь! Уверен, с такими благородными служителями богини, как наши спутники, будет о чём поговорить.
Хено взглянул на Мирель, усевшуюся под дубом на шерстяном одеяле. Свет стоявшей на земле лапы падал на небольшую книжку в твёрдом переплёте, которую девушка с интересом читала.
Подумав — «А почему бы и нет?» — наёмник принял предложение торговца.
— Эй, Бромор, налей-ка нашим уважаемым гостям горячего чая. Чувствую себя неловко, если пью один. А Вы, Хено...
Наёмник слегка наклонил кружку, давая понять, что у него уже есть напиток.
— Позвольте мне представить вас друг другу. Это многоуважаемый мастер Роэн — тот, что повыше, кивнул, блеснув забралом шлема, — и мастер Фрок. Достойнейшие служители церкви Ашгалона!
Хено нехотя тоже кивнул.
— Господа, это мастер Хено — мой... телохранитель в этом походе.
Повисла пауза, нарушить которую довольно быстро решил хозяин каравана.
— Какой уютный сегодня вечер, не находите? — Сигил обращался сразу ко всем, после чего повернулся к вековникам, усевшимся на бревне с дымящими кружками в руках. — Позвольте, пока мы сразу не перешли к разговорам о божественности, я бы хотел задать один вопрос, который мучает меня уже долгие годы. Каково это — никогда не снимать шлем?
— У нас нет запрета снимать шлемы. Наши лица скрыты только от тех, кто не принадлежит храму, — ответил тот, что повыше.
Сигил отметил для себя, что, по-видимому, он более разговорчивый, чем его собрат по вере.
— Так сказала богиня?
— Так сказал наш Вестник. А он несёт Её слово в мир.
— Значит, между собой вы знаете лица друг друга? — вмешался Хено, стараясь выглядеть непринуждённым.
Вековники переглянулись, будто решая, стоит ли отвечать.
— Честно признаться, — начал Роэн, — я не помню лиц всех, кто служит в храме. Не уверен, что узнал бы Фрока, сними он шлем.
Даже не видя его глаз, все присутствующие уловили удивлённый взгляд вековника, развернувшего забрало в сторону товарища.
— Прости, брат. У меня плохая память на лица, — оправдался тот, с долей иронии в голосе. — Но вот его эмирровый след я вряд ли смогу с чем-то спутать.
— Значит, вы знаете, так сказать, «ауру» всех своих? — уточнил Сигил.
— Да. Мы чуем всех вдохновенных.
— Ваш церковный способ отличать друг друга весьма оригинален, — восхитился торговец благовониями, добавив, — как будто специально придуман богиней для того, чтобы её слуги имели возможность никогда не снимать шлемов.
— Воистину.
— Поэтому вы сразу находите каждого, кто вдохновился? — заинтересовано спросил Хено.
— Все, кто обладает способностью воспринимать эмирру могут чувствовать друг друга на расстоянии. Вы разве не знаете? — казалось, Роэн был искренне удивлён.
— Видимо, это одна из тайн, которые церковь так бережо хранит, — задумчиво пробормотал наёмник сам себе.
Впрочем, служитель церкви всё равно его услышал.
— У нас нет никаких тайн. Двери церкви открыты для каждого, кто хочет служить богине.
Хено впервые видел, чтобы уголки губ вековника хоть чуточку дёрнулись вверх. Что это? Издёвка? Или он так неловко пытается быть дружелюбным? На мгновение Хено сжал кружку так сильно, что казалось, она сейчас лопнет.
— Возвращаясь к теме ваших обетов. А если зачешется голова? — Сигил указал пальцем себе на макушку. — Что, тоже шлем нельзя снять?
Фрок покопался в складках мантии, достав оттуда тонкую изогнутую палочку, и впервые за вечер заговорил:
— Для таких случаев у нас есть специальные приспособления.
— Хм, просто и практично, — торговец почесал покрытый седой щетиной подбородок. — И как я сам не догадался. А ведь столько лет голову ломал.
— Это чтобы семьи не могли узнать своих детей? — угрюмо спросил Хено. — Я про шлемы. Что богиня об ЭТОМ думает?
— Моему другу не хватает такта, простите его, но ведь и правда, интересный вопрос, господа. Не примите за дерзость, но меня распирает от любопытства — почему ещё ни один вековник не пожелал покинуть службу? Вернуться к своей семье.
Хено подался вперёд, всем своим видом показывая, что от любопытства распирает не только торговца.
— Сегодня, — начал вековник, — я ненароком услышал часть Вашего с телохранителем разговора. Вы любите коллекционировать чужие истории, я верно понял?
— А у Вас есть на примете такая, мастер Роэн?
— Да, Сигил. Как раз та, которая ответит на заданный Вами вопрос. Но прежде, чем я расскажу её, разрешите полюбопытствовать — Вы ведь не из здешних мест, верно? Я никогда раньше не встречал людей с таким необычным именем, а о Ваших скудных знаниях наших традиций вообще молчу. Откуда Вы?
— Это правда, я не с вашего острова. Имя я выбрал себе сам, ибо родители не удосужились дать его мне. Точно не знаю, где мои корни. Я жил в Калиссе, Линдоре, Аш-Аман-Васе... В какой-то момент вовсе сбился со счета, сколько мест за жизнь послужили мне домом. Но в конце концов, я решил остаться здесь. Признаться, было непросто добиться разрешения Вестника Ореса стать гражданином Ашгалона. И всё же разрешение он дал. А почему Вас это так заинтересовало?
— Природное любопытство, только и всего. Как и Вы, я рос не в столице нашего королевства, а в небольшой деревне на южном берегу. Ласкана. Слышали о такой?
— Никогда.
— Вот и нам тогда казалось, что никто и никогда о нас не слышал, хоть мы и обеспечивали рыбой добрую часть острова. Мой отец был человеком... суровым. Мы ходили в бухту в любую погоду и в любое время года. Он говорил, что погода не для рыбака, она для рыбы. Один раз, помнится, мы на лодке даже за обелиски вышли, пошли за крупным косяком. Представляете?
— Говорят, люди вырастают копиями своих родителей, — ответил Сигил. — Мне понятно теперь, почему Вы вызвались вести наш караван. Ищете острых ощущений.
— Это не имеет отношения к моему отцу. Мне поручено выполнять волю нашего Вестника. Я продолжу, если позволите.
Мать, женщина тихая и верующая, белее мела была, когда мы вернулись. Я тогда чуть не утонул, но хвала богине, вернулись все четверо: мы с отцом и двое моих старших братьев. Помню, в тот день пошёл послушать прибой. Мне казалось, есть в этом звуке что-то возвышенное, словно богиня так говорила со мной. За это меня считали странным.
На следующий день стояла ясная погода, и отец ушёл в море один. К вечеру люди заметили, что несколько лодок в бухте исчезли. Никто не видел, как, но оно и ясно... Случайный сполох забрал очередную дань богине. Вскоре после этого мать сошла с ума от горя. Пришли вековники из церкви и забрали её в лечебницу. Обещали о ней позаботиться. Мне было невдомёк, что, скорее всего, больше её не увижу. Мои братья обвинили меня в смерти отца, ведь это я «разговаривал» с волнами. Словно по моей указке богиня забрала тех рыбаков. А вскоре после этого случилось моё вдохновение. Догадайтесь, во что превратился стакан воды, что я держал в руке в тот момент?
— Неужто в вино? — торговец вскинул бокал. — Хотя, зная, как это происходит в большинстве случаев, скорее всего, в прах.
— Вы почти угадали, Сигил. Вода в моих руках стала паром, как по щелчку пальцев. Правильно хмуритесь. Мой сполох мало где применим, но позже церковные братья обучили меня своим, более полезным. После вдохновения сразу появились вековники и забрали меня в новый дом. Теперь ответьте сами на свой вопрос — захотели бы Вы вернуться к той жизни, которую я описал?
Сигил задумчиво потёр подбородок.
— Что ж, тут Вы правы, мастер Роэн. Не вижу поводов.
— Церковь дала мне новую, любящую семью; она дала мне цель в жизни, и теперь я занят тем, что делаю этот мир ближе к конечному замыслу богини. Поверьте, у каждого вековника, если б они захотели рассказать, была бы для Вас интересная история в коллекцию.
Хено смотрел на служителя церкви с нескрываемой злобой.
— Возможно, мой рассказ зацепил струны Вашей души, мастер Хено? — всё также спокойно, даже умиротворённо, спросил вековник.
Наёмник прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Успокоился. Объяснился:
— Вспомнился один неприятный случай. Но это, — успел вставить он прежде, чем Сигил напросился на новый рассказ, — история не для всех ушей.
Поняв намёк, торговец резко сменил тему.
— А что же взрослые вдохновенные?
— Когда-то давно, ещё при Тевране Третьем, случилось восстание вековников, — пояснил Фрок. — Они собирались свергнуть короля и уничтожить церковь Ашгалона. Затея богохульников не увенчалась успехом, и именно тогда Вестник Брюген выяснил, что взрослые вдохновенные отличаются от тех, кого богиня коснулась ещё ребёнком. Они несут в себе семя злобы и предательства. С дозволения короля было решено поступать так, как мы поступаем теперь — отдаём их на суд богини.
— Тропа отвергнутых, — тихо шепнул Хено.
— Но это же верная смерть! — вскинул руки Сигил.
Роэн в ответ проявил некий скепсис:
— Вы так считаете? Зачем тогда Вам вооружённая охрана?
Торговец понимающе усмехнулся.
Где-то позади послышался тихий стук книжного переплёта. Мирель закончила чтение и, судя по всему, готовилась отойти ко сну.
Сигил проявил интерес.
— Ваша спутница ни слова не проронила за весь поход, Хено. Даже не пришла хотя бы послушать.
— Она не любит покидать город.
— А в этом есть какая-то конкретная причина?
— Причина? — Хено кивнул в сторону вековников. — Та же причина, по которой нам понадобились они.
— Но нельзя же всю жизнь просидеть за городскими стенами в страхе перед сполохами! Мир ведь так велик, а жизнь так коротка!
— Вы правы, Сигил, — он взглянул на напарницу, боровшуюся со спальным мешком у себя в палатке, в попытках его ровно разложить, — но боюсь, преодолеть эту стену никому не под силу.
Роэн тоже проявил интерес к наёмнице.
— Странная она.
— Ещё страннее двоих солдат церкви, никогда не снимающих шлемы? — Хено настороженно сдвинул брови.
— Мы не солдаты.
— А по всем признакам так оно и есть. Вы сторожите наш караван, патрулируете улицы Ашгалона, охраняете наши стены. Раньше эту работу выполняла регулярная армия и блюстители.
— Оттого и существует Тропа отвергнутых, чтобы слуг Азары нельзя было использовать для войны. Среди нас лишь те, кто чист душой и присягнул богине.
— Присягнул... — усмехнулся Хено, покачав головой.
Вековник совершенно точно нахмурился под шлемом, испытывая наёмника незримым взглядом. Тот непринуждённо допивал свой остывший напиток, глядя в костёр. Хено уже был не здесь. Его захватила некая мысль, в которую он неосознанно погрузился настолько глубоко, что перестал воспринимать всё вокруг. Огонь задорно потрескивал, каждым таким резким звуком дёргая ниточки воспоминаний, переключая их с одного на другое, будто играл на арфе.
Сигил продолжал что-то бодро спрашивать у служителей церкви, те охотно ему отвечали, иногда иронизировали, периодически шутили. А Хено впитывал лицом жар костра, погружаясь всё глубже в необузданную ярость и в то же время тоску. Ему было ясно, что рассказы вековников — блеф. Хорошо продуманная попытка оправдать те травмы, которые церковь наносит сотням детей, дабы они служили ей верой и правдой до конца их дней. Фанатики, контролируемые одним лишь Вестником. И где-то среди них его сестра.
Он невольно сжал карман, где хранил лист бумаги, полученный от Зодчего.
— Я тут обнаружил фиолетовый гриб возле своей кареты, — слова торговца вывели наёмника из раздумий. — Прелюбопытнейшее явление природы.
— Где конкретно Вы его видели? — быстро выпалил Хено. — Не трогали?
— Ни в коем случае! В пустоши нельзя касаться ничего, что вызывает вопросы. А Вы, я вижу, в курсе, что это такое?
— Это фантея — самый ядовитый гриб, из тех, что встречаются на просторах Ашгалона, — проговорил наёмник, как по учебнику.
— Откуда знаете?
— У меня был хороший учитель. Из рода северных кочевников.
— Но они давно осели, — удивился Роэн.
— Да. Разбрелись по городам, но знания до сих пор передают тем, кому посчитают нужным.
— Судя по всему, Вы оказались в числе достойных, мастер Хено. Это повод для гордости, мой друг!
— Просто не трогайте гриб. Все услышали?
Они поговорили ещё какое-то время, но во всех уже играла усталость.
— Что ж, — громко сказал Сигил, потянувшись в кресле, — спасибо за приятную компанию. Завтра рано вставать, так что я, пожалуй, пойду спать.
— Я буду дежурить первый, — коротко бросил Хено.
— Нет нужды. Мы с Роэном почувствуем эмирру ещё до того, как она станет сполохом. Лучше мы подежурим.
— Как хотите. Я говорил это своему нанимателю. Не уходите ночью дальше десяти метров от обелиска. Ми... Моя напарница сменит меня через пару часов.
Хено несколько раз обошёл весь лагерь, внимательно изучая местность, а потом задержался возле личной кареты Сигила. Не сразу, но он таки нашёл то место, где торговец видел фиолетовые грибы.
Наёмник не соврал, Фара учила, что к этим грибам и близко подходить нельзя, но умолчал, что недалеко от них обычно растёт кое-что поинтересней.
И нашёл это.
В нескольких метрах от ядовитых грибов, из-под небольшого валуна выглядывала россыпь маленьких красных цветков. С виду обычные полевые растения, но только на первый взгляд. Он сорвал цветы и кинул их в сторону, а затем копнул кончиком меча чуть глубже. Корень митры — нектар, слаще любых королевских угощений.
Однако, помимо пряного вкуса, это растение имело ещё одно уникальное свойство, о котором знала лишь Фара и те, кому принадлежат знания кочевых племён.
Хено тоже знал и потому бережно собрал всё, что удалось откопать, не забыв поискать вокруг ещё наросты. Это стало единственным и, возможно, уже последним ингредиентом для настоек, который он найдёт в своей жизни, но даже этого было достаточно, чтобы порадовать ту, что на протяжении долгих лет была ему пусть сварливой, но всё-таки матерью. И может, хоть тогда она согласится поставить на его чердаке ванну.
Ссылка на пролог:
#фэнтези #темное фэнтези #книги #стимпанк #вдохновенные #романтическое фэнтези