Алексей сидел в небольшом кафе с давними приятелями. Разговор, как это часто бывает у мужчин за тридцать, плавно перетёк на обсуждение семейных будней.
— Моя опять завела шарманку про отпуск, — вздохнул Олег, помешивая кофе. — И ведь знает, что я не люблю горы, но нет, тянет. Характер — кремень, это её главный недостаток. Не умеет уступать.
— Это ещё что, — подхватил Игорь. — Моя вечно опаздывает, минимум на полчаса. Я уже смирился, хотя бесит страшно. Леха, а ты? Как ты миришься с недостатками своей жены? Катя ведь у тебя тоже дама с характером.
Алексей отставил чашку и посмотрел на друзей с искренним недоумением.
— С какими недостатками? — переспросил он. — У неё их нет.
В кафе повисла тишина. Олег хмыкнул, а Игорь подозрительно прищурился.
— Ну да, святая Катерина. Слушай, мы же свои люди. Все мы люди, у всех есть косяки. Она что, никогда не забывает закрыть тюбик пасты? Или не тратит деньги на ерунду? Или не спорит с тобой из-за политики?
Алексей улыбнулся. Он понимал, о чём они, но его мозг работал иначе.
— Понимаете, мужики, если человек не похож на меня — это не недостаток, а просто его биография. Катя выросла в другой семье, где к вещам, к религии, даже к деньгам относились иначе. Она сформировалась такой в силу тысячи обстоятельств, которых у меня не было.
Он обвёл взглядом друзей.
— Если она хочет спорить о политике — это не «вредность», это её живой ум. Если она тратит деньги на книги, которые я не читаю — это её потребность в росте. Мы все выросли по-разному. У кого-то была полная семья, кто-то рос один, у кого-то вообще не было опоры. Разве то, что она «не такая, как я», делает её дефектной?
— Но ведь есть же объективно бесячие вещи! — не сдавался Олег.
— Бесячие для кого? Для твоего эго? — мягко спросил Алексей. — Ты решил, что «правильно» — это когда человек делает так, как удобно тебе и всё, что не вписывается в твой шаблон, ты называешь «недостатком». А я полюбил Катю именно такой. Мне не нужно, чтобы она читала мои мысли или стояла на голове для моего развлечения. Я полюбил Личность, а не отражение самого себя.
Друзья разошлись, оставшись при своём, но Алексей шёл домой и думал о том, как много сил люди тратят на борьбу с «ветряными мельницами» в своих близких.
Для него Катя не была набором функций, которые нужно отлаживать. Она была миром. Да, она могла забыть ключи или расплакаться из-за грустной песни. Но разве чувствительность — это изъян? Или забывчивость в мире, перегруженном информацией — это поломка?
«Я не вижу в людях недостатков, — думал он, открывая дверь своим ключом. — Я вижу людей, у которых просто было принято по-другому».
Навстречу ему вышла Катя, в разных носках (опять не нашла пару в спешке) и с растрепанными волосами. Для кого-то — неряшливость, а для Алексея — уютный, живой человек, который прямо сейчас думает о чём-то важном.
— Знаешь, — сказал он, обнимая её, — меня сегодня спросили, как я с тобой мирюсь.
— И что ты ответил? — улыбнулась она.
— Ответил, что мне не с чем мириться. Я просто живу с тобой и это лучшее, что со мной случалось.