Автор - М.В. Моисеев
История личности, ее ценности, интересы и мотивация без сомнения относится к наиболее волнующей читателя проблематике. Однако, не смотря на ее востребованность, она не относится к активно разрабатываемому пласту исторической науки, в наибольшей степени это замечание относится к исследованиям по истории Золотой Орды и ее наследия. Данное сообщение призвано, в определенной мере, восполнить наметившийся пробел.
Формирование «ментальной карты» кочевого феодала происходило под влиянием многочисленных факторов, нередко противоречивших друг другу. Налицо конфликт между кочевой культурой, унаследовавшей менталитет древних тюрок и монголов, с исламской, заимствованной из Мавераннахра, где сильны были оседлые традиции. Сама исламизация Золотой Орды растянулась во времени, и даже после ее исчезновения, в среде мусульманских авторов сохранялись сомнения в истинности правоверия кочевников Западного Дешта.
Весьма красноречивым подтверждением выше сказанного служит своеобразная правовая система Улуса Джучи, в которой своеобразно переплетались как нормы обычного права (торе), так и установления Чингиз-хана, а также нормы исламского права (шариата), хотя в ряде вопросов они друг другу противоречили. К осколкам древней кочевой традиции можно отнести и ритуал шертования (шарт-наме).
Обыкновенно под этим явлением подразумевается принесение присяги на Коране, но это так было далеко не всегда. Источники же рисуют нам более плюралистическую картину: шертование имело драматичный, ритуальный характер. Так, Густынская летопись содержит описание шертования татар Шейх-Ахмета. Приведу его полностью:
«И сей мир присягою межи собой утвердиша, христиане по своему обычаю, а Татаре такожде, си есть положиша оружия своя на землѣ и лияху на них воду, кленущеся, а потом пияху, глаголюще: "Аще кто сию клятву приступит, да излыеться кров его тако, якоже сия вода"».
На миниатюрах Лицевого летописного свода тоже встречаются изображения процесса шертования. Например, в статье о возведении Абд ал-Летифа на казанский престол изображен процесс шертования казанцев. На миниатюре нарисован стол перед которым собралась толпа казанцев. На столе стоят чаша и нечто похожее на ветви или колосья, текст же, сопровождающий картинку, сообщает, что привели к присяге «согласно их вере». В случае описания миссии Ивана Поплевина к Мухаммед-Эмину также нарисован процесс шертования, но теперь мы можем видеть стол, на нем чаша, а над нею шертовальная грамота.
Наконец, в миниатюре, показывающей шертование Табай-бека, мы видим процесс прикладывания к шертовальной записи печатей казанскими послами и подписания ею казанским бакшеем Ибрагимом.
Таким образом, мы видим очевидное разнообразие в ритуале шертования, зафиксированном источниками. Это показывает, что в среде знати и, шире, в политической культуре постордынских сообществ наряду с мусульманскими практиками сохранялись традиции, которые, возможно, восходили еще к эпохе Монгольской империи.
Итак, ислам в Золотой Орде, а также в государствах ее наследников не имел всеподавляющего влияния, он уживался с довольно архаичными установлениями и правилами жизни. Как же все это отражалось на жизни кочевого феодала?
Одной из главных забот кочевого правителя было поддержание своего реноме щедрого дарителя и успешного воителя. Одаривание имело не только ритуальный подтекст, но и очевидное социальное значение. В апокрифичной «Автобиографии Тимура», созданной в начале XVII в., в кругу историографов династии Великих Моголов, происходившей от Тимура, содержатся прямые указания на обязательность одаривания вассалов своим сюзереном, которое является гарантом стабильности его власти. Подтверждения этому есть и в материалах Посольского приказа. Вокруг «поминок», отсылаемых из Москвы, не редко случались скандалы и мелочные склоки.
Так, бии, правители Ногайской Орды стремились к тому, чтобы все «поминки» направлялись к ним, а они уже сами их раздавали своим вассалам. Однако в Москве эти идеи предпочитали игнорировать, лишь изредка, в особых случаях, шли им навстречу. Очевидно, что в этом вопросе шел спор о том: кто все же благодетель — собственный правитель или далекий северный неверный царь.
Реноме воителя для кочевых феодалов было не менее важно, чем образ дарителя. Однако с течением времени его поддерживать удавалось с большим трудом. Большие походы на оседлых соседей (в нашем случае Русское государство) были чреваты серьезными опасностями и общим ухудшением международных отношений.
Поэтому походы, возглавляемые правителем, постепенно уходили в прошлое. На смену им пришли набеги сравнительно небольших отрядов, ставящие перед собой локальные задачи, которые в основном сводились к грабежу пограничного населения. Особенно популярны они были в среде т.н. «молодших мирз», т. е. феодалов, не входящих в круг правящей элиты. Сами эти набеги, как правило, были плохо организованы, состав их участников – разношерстный. Хорошей альтернативой этим предприятиям стала служба иностранным монархам в рамках военных союзов. Так, к примеру, ногайские отряды, используя военно-политические договоренности элиты России и Ногайской Орды, приняли участие и в походах на Крым середины XVI в., и в Ливонской войне.
Впрочем, не только война увлекала кочевых феодалов. Охота, кони, ловчие птицы – вот одна из животрепещущих тем переписки и бесед ханов, биев и мирз с русским царем и его представителями. Крымский хан Саадет-Гирей посвятил коням в своем послании настоящую «поэму», ему вторил астраханский хан Дервиш-Али.
Даже больной, престарелый ногайский бий Исмаил с трепетом писал о своем «последнем» удовольствии – охоте. В 1560 г. в послании царю Ивану IV он просил прислать ему: «…ястребов, да сокол, да кречет, охото мя емлет занже есмя на мѣстах погожих со птицами…».
Небыли чужды кочевым аристократам и понятия красоты и роскоши. Так, в 1535 г. Хаджи-Мухаммад просил «шубу горностаену с кружевом», в 1550 г. Юсуфу «… для прямой дружбы» была послана шуба «бархат венедицкой земли на горностаех». Не редко кочевая аристократия запрашивала парадные доспехи и упряжь, музыкальные инструменты.
Пир, наверное, как и в монгольские времена, играл у кочевой знати постзолотоордынского времени особую роль. В связи с этим необходимо коснуться и такого «скользкого» вопроса, как употребление алкогольных напитков в среде степной аристократии. Как известно, «возлияния» были весьма распространены в Еке Монгол улус: от пьянства умерло несколько великих ханов, но этот обычай не был искоренен и после принятия ислама ханом Берке, и даже при таких поборниках мусульманства, какими были Узбек-хан и беклярбек Эдиге.
Об употреблении алкоголя писали и египетские историки, и марокканский путешественник Ибн Баттута. Последний объяснял это тем, что в Золотой Орде распространен ханифитский мазхаб, последователям которого употребление спиртного не возбранялось. Практика эта сохранилась и в государствах-наследниках Улуса Джучи. Более того, в Крымском ханстве сохранилось и производство вина, о котором неплохо высказывался французский военный инженер Боплан. Ибн Баттута писал об употреблении «бузы», к этому напитку можно прибавить русскую медовуху, которая как известно шла в «поминках» в Ногайскую Орду.
Женщины в постзолотоордынском сообществе продолжали играть такую же роль, как и в Золотой Орде. Ряд знаменитых женщин Орды, возглавляемый знаменитой ханшой Тайдулой, продолжают ханике постордынского мира: Нур-султан, Сююм-бике.
Благодаря исследованию А.М. Некрасова стали известны факты участия крымских ханике во внешней политике, но схожую роль играли и жены ногайских правителей. К примеру, Исмаил-бий передоверил русского посла Е. Мальцева своему гарему. Весьма трогательна забота ногайских биев о своих дочерях. И Ямгурчи, и Мамай, а позднее Юсуф отстаивали властные права своих дочерей и были готовы к развязыванию военных конфликтов. Заботой о благополучии своей семьи диктовались многие поступки Исмаила.
Вплоть до своей смерти он беспокоился о своевременном включении в «поминочные списки» своих новорожденных детей, просил Ивана Грозного опекать их после того, как он умрет.
Итак, ценности и интересы кочевой знати «постордынского» времени в общих чертах совпадают с таковыми своих оседлых коллег. Война, охота, кони и предметы роскоши – вот главные вопросы их жизни. Не малое место в обыденности отводилось пирам. Не меньшее значение имела семья, и главное – потомство.