Артём влюбился в Оксану ещё в том возрасте, когда мальчишки дёргают девчонок за косички, а те бегают жаловаться воспитательнице. Они жили в соседних квартирах на одной лестничной площадке, ходили в один детский сад, где воспитатели вечно вздыхали: «Тёма, отстань от Оксаны, дай ей спокойно сходить в горшок».
Садик сменился школой, но Артём, правда, учился на класс старше, мама отдала его в первый класс пораньше, потому что мальчик рос не по годам смышлёным, быстро читал и считал лучше любого первоклашки.
Каждый день после своих уроков Артём поджидал Оксану у крыльца школы, и они вместе тащились домой через дворы, мимо облезлых гаражей и вечно пьяной компании у ларька. Но вот если у Оксаны занятия заканчивались раньше, а это случалось часто, она его никогда не ждала. Ни разу. Даже не оглядывалась. Для неё Артём был пустым местом, назойливой мухой, которую терпишь, только пока она не начинала жужжать слишком громко.
— Чего ты ко мне привязался, очкарик? — фыркала Оксана, когда он робко предлагал зайти в киоск и купить ей мороженое. — Отвали, зануда.
А что с него взять? Хиленький, тощий, в очках с толстыми линзами, которые мать то и дело заклеивала лейкопластырем на переносице, потому что Артём вечно их ронял.
Оксане нравились совсем другие: шумные, наглые, с сигаретами в зубах и цепочками на джинсах. Она начала взрослеть рано. Уже в двенадцать красила волосы в чёрный, тайком от родителей мазалась тональным кремом, а в старших классах бегала за школу курить «Винстон» вместе с такими же оторвами из параллели. У них была своя компания: громко хохотали, матерились через слово, пили в пластиковых стаканчиках «Ягуар» и плевались сквозь зубы.
После девятого класса Оксана поступила в ПТУ на парикмахера — учиться на тройки и осваивать искусство мелирования, тогда как Артём, круглый отличник, учился в одиннадцатом классе, зубрил учебники до красных глаз, а потом поступил в политехнический на специальность «автоматизация технологических процессов». Но Оксану любить не переставал. Ни на миг.
Каждые выходные он караулил её у подъезда, предлагая прогуляться, сходить в кино на какую-нибудь мелодраму.
— Ты идиот, да? — усмехалась Оксана, закатывая глаза под слоем дешёвых теней, которые потом размазывалась под глазами чёрными потеками. — Ты мне сто раз говорил. А я тебе сто раз отвечала: ты не в моём вкусе. Нищий отличник из соседней квартиры. Сватайся, вон, к Ольге с первого этажа.
— При чём тут Ольга? — мямлил Артём, переминаясь с ноги на ногу. — Я тебя люблю. С детства люблю.
— Обалдеть, какая романтика, — кривлялась Оксана, изображая обморок. — Прямо «Титаник» на лестничной клетке. Ладно, проваливай, ко мне через двадцать минут Руслан приедет.
Руслан появился в её жизни внезапно. Красивый, высокий, с подбитым глазом и ухмылкой на губах и в чёрной кожаной куртке. Он приезжал на оглушительно ревущем японском мотоцикле, специально газовал во дворе так, что у бабушек на лавочке срывались сердечные ритмы, а тётки с первого этажа высовывались из форточек и орали: «Да сколько можно, здесь люди живут, ненормальный!»
— Это за мной, — с гордостью говорила Оксана, поправляя волосы перед зеркалом.
Артём в такие моменты подходил к окну своей кухни, за которым открывался унылый вид на двор, и наблюдал, как Руслан, с показной бравадой, цепляет Оксану одной рукой и усаживает на седло. Иногда к Артёму подходила мама, и уставшим жестом клала руку на плечо.
— Тёма, ну сколько можно себя терзать? Не твоя она. Совсем не твоя. Посмотри на себя, ты умный, воспитанный, у тебя всё впереди. А ей быдло в коже и нужно. Я на днях этого парня в лифте встретила. Глаза стеклянные, бессмысленные такие. И говор какой-то странный, будто слова с трудом выталкивает.
Артём и сам слышал нехорошие разговоры. Что Руслан якшается с сомнительными личностями на пустыре за автостанцией. Кто-то говорил, что он торгует солью, кто-то, что сам сидит на чём-то потяжелее. А может быть, и то и другое.
Оксане было плевать. Она от Руслана была в полном и безоговорочном восторге. Все подруги из ПТУ лопались от зависти, когда он забирал её после пар, и они на огромной скорости носились по загородному шоссе, выжимая из мотора последние лошадиные силы. Или когда он водил её в подпольный ночной клуб, где диджей играл жесткое техно, а бармен никому не задавал лишних вопросов.
Руслан впервые предложил ей попробовать нарко.тики на кухне съёмной клетушки.
— Ты только не бойся, — сказал он, высыпая на зеркальце белый порошок. — С первого раза ничего не будет. Организм не успевает привыкнуть.
Оксана колебалась секунд десять. Потом кивнула.
— А они дорогие?
— Не парься, я всё оплачу, — усмехнулся Руслан, протягивая ей свёрнутую бумажку.
И понеслось. Поначалу девушка старалась держать себя в руках, употребляла раз в неделю, только когда оставалась у Руслана на ночь. Она умоляла его сократить дозы, но тот только отмахивался.
— Ты кто, мать мне? Иди в ж.. с нравоучениями, я сам разберусь.
После училища Оксана устроилась продавщицей в продуктовый магазин недалеко от дома. Руслан нигде не работал, но деньги у него почему-то водились. Оксана не задавала лишних вопросов. А зря.
Через год, когда они уже жили вместе на съёмной квартире, девушка поняла, что беременна. Она растерялась, заплакала прямо в туалете и порвала дешёвый тест.
— Руслан, я беременна, — выпалила она за ужином, когда он чавкал дошираком.
Тот замер. Медленно отложил пластиковую вилку.
— Аборт. Завтра же.
— Нет! — всхлипнула Оксана. — Я рожу.
— Дура, — спокойно ответил Руслан, откидываясь на спинку продавленного стула. — Зачем тебе этот геморрой? Ребёнок, это обуза.
— Мы уже два года вместе, — упрямо сказала Оксана, хотя голос её дрожал. — Пора бы уже семью создавать.
Руслан расхохотался лающим отрывистым смехом.
— Семью? Ты в каком веке живёшь? Ладно, делай что хочешь. Но жениться я на тебе не собираюсь.
Оксана, узнав о беременности, завязала с нарк.отиками резко, без всяких «снижающих доз». Но ребёнок всё равно родился слабенький, недоношенный. Назвали Ванькой.
Ваня оказался тяжёлым ребёнком: постоянно болел, кричал по ночам, не давал спать, выгибался дугой и вечно тянулся к груди. Руслана это бесило до зубовного скрежета.
— Заткни своего червяка, — орал он с дивана, где лежал с опухшим лицом после очередного загула. — Чего ты за ним не смотришь? Я из-за него уже третий день не сплю нормально!
— Он ребёнок, Руслан, он не специально! — пыталась оправдываться Оксана, укачивая Ваню на руках.
— Надо было не рожать, идиотка. Сама виновата.
Со временем деньги у Руслана кончились. Дружки отвернулись, кто-то сел, кто-то уехал. Оксана работала в магазине почти до самых родов, стояла за прилавком на восьмом месяце, потому что не платить за квартиру было нечем. После рождения Вани она не могла работать, ребёнок требовал круглосуточного присутствия, а в яслях с его бронхитами и отитами делать было нечего. Денег перестало хватать на самое необходимое. Иногда в доме не было даже хлеба.
— Руслан, ты хоть что-нибудь принесёшь? — робко спрашивала она.
— Чего пристала, как банный лист? — огрызался он. — Достала уже со своими нытьём. Сама бы пошла что ли, вкалывала.
Оксана не решалась ему перечить. Потому что однажды он её ударил. Просто так, без причины, не так ответила. Схватил за волосы, ткнул лицом в стену, прошипел: «Ещё раз откроешь рот — хуже будет». И это только начало.
Наркоти.ческая зависимость делала своё чёрное дело. Сначала исчез мотоцикл — Руслан продал его какому-то дальнему знакомому за бесценок. Потом кожаная куртка, которой он так гордился, ушла с рук на рынке. Через неделю Оксана заметила, что пропали её золотые серёжки — единственное, что осталось от бабушки. А потом и сапоги зимние, почти новые, исчезли.
Она молчала. Потому что любила. Той самой больной, извращённой любовью, когда бьют, а ты ещё и виноватой себя чувствуешь.
Родители Оксаны звонили каждый день, уговаривали бросить этого «козла», забрать Ваню и вернуться домой, в двухкомнатную квартиру, где для неё всегда была свободна комната. Но Оксана отнекивалась, врала, что всё хорошо, что Руслан завязал, что скоро пойдёт устраиваться на работу.
— Дочка, да ты посмотри на себя в зеркало! — рыдала в трубку Людмила. — Ты на себя не похожа! Уходи от него, пока не поздно!
— Мам, не лезь в мою жизнь, — отрезала Оксана и бросала трубку.
Однажды, когда Руслана не было дома, к ней приехал отец. Николай Иванович был мужчиной суровым, бывшим шахтёром. Он стоял посреди убогой кухни, сжимая кулаки, и почти кричал.
— Твой сожитель конченый нар.коман! — гремел его голос. — Я сам видел, как он шприц из кармана выронил. Неужели ты не понимаешь, чем это кончится? Выкинут труп на помойку, и никто даже не опознает!
— Не смей так говорить, папа, — шёпотом отвечала Оксана, прижимая к груди Ваню.
— А как мне говорить? Пока не поздно, собирай вещи и поехали домой. Мы с матерью поможем, поднимем тебя, внука в порядок приведём. А этот нарк.оша пусть катится ко всем чертям, деградировать дальше.
И в этот момент дверь распахнулась. С порога залетел Руслан — злой, сузивший глаза до щёлочек, с трясущимися руками.
— Как ты меня назвал, старый хрыч? — прошипел он, медленно приближаясь к Николаю Ивановичу. — Наркошей? Да я тебя сейчас…
Удар пришёлся в скулу. Короткий, резкий. Отец Оксаны пошатнулся, схватился за стену, из разбитой губы потекла кровь. Он мог бы дать сдачи, шахтёрская закалка никуда не делась, но не стал.
— Выбирай, дочь, — сказал он, вытирая лицо носовым платком, не глядя на Руслана. — Или мы с матерью, или он. Если сейчас не поедешь с нами, у тебя больше нет родителей. Не приходи к нам, не звони, ничего не проси.
Оксана молчала. Смотрела в пол. Ваня заплакал, почувствовав напряжение.
— Ну что ж, — выдохнул Николай Иванович и направился к выходу, открывая дверь. — Ты сделала свой выбор. И запомни: потом не жалуйся.
— Пошёл вон, — бросил ему вдогонку Руслан и сплюнул на пол.
Ване был год, когда Руслан пропал. Просто не вернулся домой и всё. Оксана сначала не волновалась. Такое случалось и раньше: загулы Руслана могли длиться два дня, три, а однажды целую неделю. Но после десяти дней отсутствия она начала шнырять по городу, обзванивать его дружков, заходить в знакомые хаты. Никто ничего не знал. На одиннадцатый день пришли полицейские — двое понурых мужиков в кителях.
— Вы Оксана Николаевна? — спросил старший, перебирая какие-то бумаги.
— Да. Что с Русланом?
— Ваш сожитель объявлен в розыск за разбойное нападение на круглосуточный магазин. Скрылся с места преступления. Если он свяжется с вами, просим немедленно позвонить по этому номеру.
Руслана поймали через три дня в соседней области. Он прятался на чердаке заброшенного детского сада. Во время задержания кусался, орал на полицейских матом. Оксане разрешили свидание через две недели. Она пришла в комнату для посещений с опухшим лицом. А он сидел по ту сторону стекла, желтушный, с пустыми глазами, и всё твердил: «Жди, я выйду, ты жди».
Артём же так и не женился, не нашёл свою девушку, о которой мечтала мать, и продолжал тайно сохнуть по Оксане. Приезжал к родителям раз в две недели. Жил он теперь отдельно, в собственной «двушке» на Ленинском проспекте.
В каждый свой визит к отцу с матерью он непроизвольно выуживал новости о соседке.
— Что Оксана? — вздыхала мать. — Сожителя её посадили, на пять лет. За разбой. Осталась одна, с дитём.
— В смысле?
— В прямом. Родители ее уговаривали: переезжай к нам, дочка, мы давно тебя простили, дитя не виновато. А она выклянчила у них деньги и побежала адвоката своему урке нанимать.
Артём поел мамин суп, прислушиваясь к себе.
А потом помчался к Оксане в тот же вечер. Нашёл съемную квартиру, постучал. Дверь открылась — и он обомлел. Худющая, какая-то серая женщина с огромными синими глазами на впалом лице, в старой растянутой футболке, которая давно потеряла цвет. Из-за её спины доносился надрывный детский плач.
— Тёма? — удивилась она. — Ты чего здесь?
— Я... я слышал, что с тобой случилось. Может, нужна помощь?
И Оксана заплакала. Не благодарно, не умилённо, а как-то отчаянно, в голос, с всхлипами и размазыванием соплей по лицу.
— Помощь? Да какая помощь, Тём... за квартиру должны полгода уже. Хозяйка грозится вышвырнуть. Ванечке питание надо нормальное, а я не могу купить.
— Слушай... — Артём сделал глубокий вдох, набираясь смелости, которая копилась в нём всё детство. — Переезжай ко мне. Я сейчас хорошо зарабатываю, места хватит. Поживём как друзья, как соседи. А там посмотрим. Ну, может, ты ко мне проникнешься наконец.
Она смотрела на него изучающе, будто видела в первый раз.
— Ты это серьёзно?
— Абсолютно.
И она согласилась.
Прошло четыре года. Артём и Оксана поженились. Артём усыновил Ваню официально, через суд. Мальчик называл его папой, тянулся к нему.
У пары родился и общий ребёнок — девочка Машенька, здоровенькая, с круглыми щеками и громким требовательным голосом. Артём был абсолютно счастлив. Он считал, что и Оксана счастлива. Она готовила ужины, иногда улыбалась, позволяла себя обнимать, правда, нехотя, как будто сквозь силу. Но Артём списывал это на её непростое прошлое.
А потом она ушла.
Всё случилось внезапно, вечером, после звонка телефона, на который Оксана ответила шёпотом, выйдя на балкон. Артём смотрел в экран ноутбука, не придал значения. Потом Оксана быстро оделась и исчезла.
Она не появилась ни через час, ни через три, ни к утру. Артём, не спавший всю ночь, привёз детей к матери, а сам решил объезжать больницы, морги, знакомые адреса. А следующим вечером раздался звонок.
— Тёма... прости меня, пожалуйста... я от тебя ухожу, — голос Оксаны звучал виновато и в то же время как-то равнодушно. — У нас было хорошо — правда, хорошо, — но я не люблю тебя. Я всегда любила только Руслана. Он освободился. Мы сейчас вместе, он нашёл меня, и я... я пыталась, Тёма, клянусь тебе, пыталась остаться, но не могу.
— Ты что, с ума сошла? — заорал Артём в трубку. — Ты о детях подумала?
— Ваню я заберу попозже, — буднично сказала Оксана. — Мне пока негде жить. А Маша пусть остаётся с тобой, ей так будет лучше.
— Я не отдам тебе Ваньку! — рявкнул Артём, захлёбываясь яростью. — Слышишь? Не отдам! Он мой сын, по всем документам и по сердцу. И я не позволю, чтобы он слонялся по вашим притонам и смотрел, как вы с Русланом колетесь!
— Ну это мы ещё посмотрим, — отрезала Оксана и бросила трубку.
Прошло несколько месяцев. Оксана не объявлялась, не звонила. Ваня поначалу спрашивал, где мама, но потом перестал. Машенька не помнила её вовсе. Она только начинала говорить, и её первыми словами были «папа» и «баба».
Однажды Артём гулял с детьми во дворе и столкнулся с бывшим одноклассником Оксаны, каким-то зачуханным парнем по имени Никита, который вечно тусил по подвалам и знал всё обо всех.
— Слышь, Тёма, — Никита отвёл его в сторону, покосившись на детей, которые играли в песочнице. — Ты про бывшую свою в курсе?
— А что с ней?
— Встретил я её на Гражданке неделю назад. С Русланом была, с тем самым, который откинулся. Оба в ноль обдолбанные, глаза по пять копеек, из носа течёт. Она снова на иглу подсела, и конкретно. Я поздоровался, а она меня даже не узнала.
— И что? — спросил Артём, чувствуя, как внутри всё замирает. Не от любви уже, а от брезгливости.
— Слышал, она сына забрать грозилась? Не переживай, Тёма, не заберёт. И не собирается. Я слышал, они с Русланом валят из города. В столицу рвануть хотят, там типа заработать.
— А я и не переживаю, — сказал Артём и пошёл к песочнице.
Шли годы. Пять, семь, десять. Оксана исчезла из жизни Артёма и детей полностью, будто сквозь землю провалилась. Мать её, Людмила Петровна, иногда приезжала к внукам, плакала, но про дочь ничего не рассказывала. То ли не знала, то ли стыдилась.
Артём растил детей один. У него были женщины — нормальные, ухоженные, с образованием и работой. С одной он даже прожил почти год — бизнес-леди Таня, высокая, строгая, в деловых костюмах. Детей она не обижала, но и особого тепла не проявляла.
— Тёма, твой Ваня опять двойку по математике принёс, — как-то сказала Таня, передёрнув плечами. — Ты бы занимался с ним, что ли. Он неглупый, но ленивый как... я не знаю.
— И что с того? — насторожился Артём.
— Ничего. Просто скажи ему, чтобы меньше в телефоне сидел.
Слова были безобидные, но интонация ледяная, с таким пренебрежением. Артём присмотрелся и сделал вывод.
— Таня, нам надо расстаться, — сказал он вечером, когда дети улеглись спать.
— С чего вдруг? — удивилась она.
— Потому что мои дети не заслуживают злую мачеху.
— Да ты чего, с ума сошёл? — взвилась Таня, повысив голос. — Я к ним хорошо отношусь!
— Нет, — спокойно сказал Артём. — Не хорошо. Я всё видел. Иди, пожалуйста.
Однажды поздним вечером в дверь позвонили. Настойчиво, требовательно, несколько раз подряд. Артём посмотрел в глазок и похолодел.
На лестничной площадке стояла Людмила Петровна, мать Оксаны. В стареньком пальто, в резиновых сапогах, с опухшим красным лицом и дикими глазами, полными слёз.
— Тёма... — прошептала она, переступая порог. — Тёмочка...
— Что случилось? — спросил он, хотя уже знал ответ. Знал по её лицу, по дрожащим рукам, по тому, как она вцепилась в дверной косяк, чтобы не упасть.
— Оксана... Оксаны больше нет. — И Людмила Петровна завыла, сползая по стене на пол, хватая ртом воздух. — Из полиции звонили. Нашли её в каком-то притоне под Москвой... в заброшенном доме... Передоз. Понимаешь, передоз. Руслана того откачали, вечно ему везёт, а её... её не смогли.
Артём стоял молча и не шевелился. Людмила Петровна уткнулась ему в грудь, вцепилась в его домашнюю кофту, рыдала громко, навзрыд, так, что проснулись дети и зашлёпали по коридору босыми ногами.
— Папа, что случилось? — спросила сонная Машенька, теребя его за штанину.
— Ничего, дочка, — мягко сказал Артём, проводя ладонью по её волосам. — Идите спать. Всё хорошо.
Он гладил спину плачущей женщины, которая только что потеряла дочь. Но ни один мускул не дрогнул на его лице. Ничто не шевельнулось в груди.
Потому что его счастье давно уже было не в Оксане. Оно спало в соседней комнате, обнявшись с мягким плюшевым медведем, и дышало ровно, безмятежно, как дышат только те, у кого есть настоящая семья.
Артём осторожно выпрямился и повёл детей обратно в детскую. А Людмила Петровна ещё долго сидела на корточках в прихожей, обхватив голову руками, и тихо раскачивалась из стороны в сторону.