Начинается всё затемно, когда город спит, пробок нет, дома громко тикают часы, а в голове — пусто и немного тревожно. Будильник звонит, чтобы подтвердить, что жизнь твоя в руках расписания, билетов и электронных табло. Дорожная сумка стоит у порога, собранная еще с вечера, и в этом сборе, знаете ли, есть своя философия. Складывая вещи, ты всё время задаешь себе один и тот же вопрос: возьму — не возьму? И потом, пересилив себя, убираешь лишнее. Потому что лишнее — это враг. Лишнее тянет руку, отвлекает, заставляет возиться у ленты досмотра, когда другие уже ушли.
Человек командировочный — это человек без лишнего. Только необходимое: две рубашки, смена белья, зарядное устройство, гигиенический набор для путешествий, необходимые лекарства (а вдруг что?) и папка с бумагами, ради которых, собственно, всё и затевается.
Потом — такси. Пустая улица, фонари горят каким-то болезненным оранжевым, водитель молчит, и это хорошо. Разговоры на рассвете — это насилие. И вот уже вдали показывается аэропорт. Он светится, как большой, немного пошлый корабль, готовый унести тебя в неизвестность.
Аэропорт — место странное. Здесь все временно и все обманчиво. Люди бегут, но никто никуда не прибегает. Они сидят в креслах в ряд, уткнувшись в телефоны, и их лица выражают одну и ту же смесь: усталость, надежду улететь вовремя и полную безнадежность. Здесь пахнет кофе, дешевыми духами и почему-то чужими нервами.
И начинается самое главное: боязнь опоздать. Это не страх, нет. Это состояние, которое вкрадывается в душу, как сквозняк под одеяло. Ты купил билет, ты приехал за два часа, ты прошел регистрацию — но сердце не спокойно. А если прозеваю посадку? А если очередь в досмотре затянется? А если твою посадку объявят, а у тебя прихватит живот? Разум говорит: ерунда. А где-то в глубине, там, где живут детские кошмары, сидит червячок и точит: а вдруг? И ты то и дело (приблизительно раз в две минуты) поглядываешь на табло. Пора?
Больше всего я не люблю, когда уже сел в самолет, пристегнулся, а двигатели еще молчат. В этот момент всё становится особенно зыбким. Сосед слева громко говорит по телефону, соседка справа с мерзкими духами надела наушники и листает журнал, стюардессы делают вид, что всё идет по плану. А ты сидишь и думаешь: «Ну, давай, что же ты? Полетели уже. Или не полетели? Скажите что-нибудь».
Наконец взлет. Тебя вдавливает в кресло, земля уходит из-под ног, и вместе с ней уходит всё, что было: недоделанные отчеты, вчерашние споры, невымытая чашка на кухне. На минуту становится легко, потому что ты ничего не можешь изменить. Ты просто точка в пространстве, которую несет судьба.
А потом — небо. Облака внизу похожи на вату, в которой утонул весь этот суетный мир. И тут, на высоте десять тысяч метров, приходит странное успокоение. Ты уже никуда не опаздываешь. Самолет летит и тебе остается только сидеть и смотреть в иллюминатор.
Самые тяжелые — это обратные рейсы. Вечерние, когда ты устал, зол на всё и всех, и единственное, чего хочешь, — это оказаться дома, в своей постели, под своим одеялом. Но до дома еще надо доехать. Потом ловить такси в этой бесконечной очереди из таких же красных, уставших, опустошенных людей.
В чем, спрашивается, смысл всех этих перелетов? Заработать деньги? Сделать карьеру? Увидеть мир? Всё это, знаете, громкие слова. А на деле — просто дорога. Бесконечная, дерганая, полная тревоги и маленьких надежд. Ты складываешь сумку, выкидываешь лишнее, летишь, боишься, прилетаешь — и начинаешь сначала.
И самое удивительное, что по прошествии времени ты начинаешь скучать по этой нервотрепке. По этим запахам в здании аэропорта, по этому странному чувству, когда ты ничей, когда ты всего лишь пассажир. Потому что когда ты в пути — ты хотя бы не стоишь на месте. А стоять на месте в наше время почему-то страшнее, чем лететь.
Вот так и живем. Между небом и землей, между тревогой и временным покоем. С одной дорожной сумкой, в котором нет ничего лишнего. Только самое нужное. Для жизни. И для дороги.