Я готовлю детей к ЕГЭ по английскому. Каждый год. Много лет подряд.
И каждый год я наблюдаю одно и то же.
Ребёнок приходит ко мне в сентябре. Он учил английский десять лет. У него в аттестате — четвёрка, иногда пятёрка. Он не может рассказать о себе двумя предложениями без паузы и словаря.
Мы начинаем готовиться к экзамену.
Через несколько месяцев он сдаёт ЕГЭ на восемьдесят с лишним баллов. Поступает в университет. Родители довольны. Все довольны.
Только одна проблема.
Говорить на английском он по-прежнему не умеет.
Что такое ЕГЭ на самом деле
Давайте я скажу вам то, что не принято говорить вслух.
ЕГЭ — это не проверка знаний. Это проверка навыка решения ЕГЭ.
Это разные вещи. Принципиально разные. Как умение водить машину на автодроме — и умение ехать по живому городу в час пик.
Экзамен устроен так, что его можно сдать хорошо, не владея языком. Нужно знать формат. Нужно знать ловушки. Нужно понимать логику составителей. Нужно натренировать руку на конкретные типы заданий.
Вот чем я занимаюсь с учениками. Не скрою.
И знаете что? Это работает. Стабильно, предсказуемо, почти гарантированно. Потому что ЕГЭ — это алгоритм. А алгоритм можно выучить.
Но тогда зачем нам одиннадцать лет школы?
Задание, которое говорит всё
Раздел «Говорение» в ЕГЭ по английскому.
Звучит обнадёживающе, правда? Наконец-то — живая речь, реальная коммуникация.
Открываю формат.
Задание 1: прочитать текст вслух.
Задание 2: описать картинку по плану.
Задание 3: сравнить две картинки по плану.
Задание 4: ответить на три вопроса по теме — тридцать секунд на подготовку.
Всё это — монологи. По шаблону. По плану. С известной структурой.
Никакого диалога. Никакой реакции на собеседника. Никакой живой коммуникации.
Это не говорение. Это чтение заученного текста с картинкой в руках.
Я учу детей именно этому. «Начни с общей фразы. Опиши, что видишь. Выскажи предположение. Сделай вывод». Готово — задание выполнено, баллы получены.
Ребёнок, который не может спросить дорогу в аэропорту, сдаёт «говорение» на максимум.
Система работает идеально. Только не для языка.
Письмо. Тот же разговор
Задание — написать личное письмо другу.
Звучит живо. На практике — это шаблон из восьми элементов, которые нужно вставить в правильном порядке.
Обращение.
Ссылка на письмо друга.
Ответы на три вопроса.
Три вопроса к другу.
Завершение.
Подпись.
Я выдаю ученику список фраз-клише для каждого элемента. Он запоминает. На экзамене подставляет.
Пять месяцев назад он не мог написать и двух строк. Сейчас пишет «личное письмо» на восемьдесят слов без единой ошибки.
Это не письмо. Это заполнение бланка по инструкции.
Но экзаменатор ставит высший балл. Потому что все элементы на месте. Потому что так устроена проверка.
Никто не спрашивает: а что думает этот ребёнок? Умеет ли он выражать мысль своими словами? Может ли написать что-то живое?
Нет. Главное — шаблон соблюдён.
Откуда это взялось
ЕГЭ вводили с благородной целью. Убрать коррупцию при поступлении. Дать детям из регионов шанс поступить в столичные вузы. Стандартизировать оценку.
С коррупцией при поступлении — частично справились. Это честно.
Но за это заплатили другой ценой.
Вся школьная программа переориентировалась на формат экзамена. Учителя стали «натаскивать на ЕГЭ» — не потому что они плохие учителя, а потому что их оценивают по результатам ЕГЭ их учеников. Директора давят на учителей. Учителя давят на детей. Дети давят на репетиторов.
Хвост завилял собакой.
Экзамен должен был проверять результат обучения. Вместо этого он стал его целью.
И теперь одиннадцать лет обучения английскому — это одиннадцать лет подготовки к трём с половиной часам в июне.
Что теряется за кадром
Пока дети готовятся к ЕГЭ, они не делают кое-что другое.
Они не читают книги на английском — потому что это не входит в формат. Они не смотрят фильмы с субтитрами — это «не по программе». Они не переписываются с носителями — это вообще никак не оценивается.
Они делают варианты. Вариант за вариантом. Год за годом.
Я знаю детей, которые решили по двести вариантов ЕГЭ. Двести. И при этом не прочитали ни одной книги целиком.
Они знают, что такое «задание 19». Они не знают, как сказать «мне неловко» или «я не уверен, но кажется».
Это не их вина. Это результат системы, которая измеряет то, что легко измерить — и игнорирует то, что важно.
Разговор с родителями
Меня иногда спрашивают: «А вы можете не готовить к ЕГЭ, а просто научить говорить по-английски?»
Могу. С удовольствием.
Но тогда экзамен будет сдан хуже. Потому что говорение и «говорение в формате ЕГЭ» — это разные навыки. И баллы решают, поступит ребёнок или нет.
Поэтому родители выбирают баллы. Это рационально. Это понятно. В этой системе — это единственно разумное решение.
Но потом этот же ребёнок поступает на международный факультет, попадает на первое занятие с носителем языка — и выясняется, что говорить он не умеет. Восемьдесят пять баллов ЕГЭ. Ноль коммуникации.
И родители звонят мне снова.
Можно ли это исправить
Я не против стандартизированных экзаменов. Я против того, как устроен этот.
Нормальный экзамен по языку проверяет, может ли человек использовать язык. Не знает ли он правила — а использует ли.
Это значит: живой диалог с экзаменатором. Эссе на свободную тему без шаблона. Аудирование с нестандартными вопросами. Задания, которые нельзя решить клише.
Это дороже. Это сложнее проверять. Это нельзя загнать в автоматическую систему оценки.
Но это честно.
Пока экзамен проверяет алгоритм — репетиторы будут учить алгоритму. И ни одна реформа, ни один новый стандарт, ни одна «цифровизация» этого не изменит.
Потому что проблема не в учителях и не в детях. Проблема в том, что мы измеряем.
Финал
Каждый июнь я слежу за результатами своих учеников.
Хорошие баллы. Поступление. Родители пишут «спасибо».
И я каждый раз думаю об одном и том же.
Этот ребёнок потратил год на подготовку к экзамену. Он мог потратить этот год на язык. На книги, фильмы, разговоры, живые тексты. На то, что осталось бы с ним навсегда.
Вместо этого он знает, как устроено задание 38. И забудет это через месяц после экзамена.
Система победила. Язык — проиграл.
А теперь честный вопрос.
Если бы ваш ребёнок мог выбрать: восемьдесят баллов ЕГЭ или умение свободно говорить — что бы он выбрал?
И что выбрали бы вы?
Ответы, как правило, разные. И в этом разрыве — вся суть происходящего.