25 апреля 1983 г.
Журнал Stern объявил о сенсационной находке 60 томов записей фюрера. Через две недели выяснилось, что это грубая подделка на современной бумаге. Самый пафосный провал в истории журналистики.
За окнами Гамбурга – серая жижа, перемешанная с копотью. В редакции «Штерна» пахнет немытыми телами, кислым кофе и застоявшимся страхом упустить вечность. Гейдеман, потный, в измятом пиджаке, пахнущем старой овчиной, суетливо возит пальцем по кожаному переплету.
– Гляди, – сипит он, и изо рта вылетает облачко густого пара. – Гляди, Генри. Он сам писал. Кровью и почвой.
Генри Наннен вглядывается в желтоватые страницы через мутное пенсне. По стене ползет жирная муха, вязнет в капле пролитого шнапса. В углу кто-то надсадно кашляет, выплевывая мокроту в газетный сверток. Воздух в кабинете плотный, как кисель; кажется, если протянуть руку, пальцы завязнут в этой духоте.
На столе – гора тетрадей. Шестьдесят томов безумия, упакованных в пахнущую плесенью кожу. Золотые буквы «A. H.» на обложках тускло отсвечивают в свете голой лампочки, вокруг которой кружится сор. Никто не замечает, что буквы – готическая пластмасса, купленная в лавке старьевщика. Все смотрят на подписи. Корявые, дерганые, будто рука фюрера дрожала не от Паркинсона, а от предсмертной икоты.
– Сенсация, – шепчет главный, и с его подбородка срывается капля пота, падая прямо на свежее чернильное пятно.
Пятно не расплывается. Оно предательски блестит синтетикой.
Через две недели в лаборатории пахнет хлоркой и формалином. Эксперт в белом халате, испачканном в чем-то буром, брезгливо подносит край страницы к носу. Он не читает – он нюхает. Бумага пахнет не пеплом рейхсканцелярии, а отбеливателем и свежим целлюлозным комбинатом. Современность лезет из всех щелей.
– Это не Гитлер, – говорит эксперт, ковыряя в зубе обломком спички. – Это фальсификатор Куяу. На заднем дворе нарисовал. В бумаге – оптический отбеливатель. Она светится в темноте, как морда покойника.
Гейдеман сидит в углу на колченогом табурете. У него течет из носа, а по лицу блуждает идиотская, блаженная улыбка. По коридору волочат тяжелые тюки с нераспроданным тиражом. Шуршание бумаги напоминает звук сухих листьев на кладбище. В редакции воцаряется тишина, нарушаемая только скрипом сапог охранника и чьим-то далеким, утробным смехом.
Мир не перевернулся. Он просто испустил дух, захлебнувшись собственной жадностью в тесном, плохо проветриваемом помещении.
Бонус: картинки природы
Приглашаем подписаться на канал! Всегда интересные рассказы на Дзене!